Страница 61 из 162
Для Ли Зыонг это было светлое воспоминание, потому что тогда единственный раз четыре ее дочери и восемь внучек укрылись от остального мира под одной крышей. Дом выполнил свое предназначение, и Ли Зыонг тоже.
* * *
Со всех концов мира хлынули оправдания.
Присцилла Нгуен прислала цветы из Сиэтла и попросила Грейс, свою помощницу, написать в записке, что не сможет приехать на похороны — нужно готовиться к переговорам по поводу финансирования серии В, и потом, бабушку она не то чтобы хорошо знала, поэтому ее отсутствия никто не заметит. Они не общались десять лет. Тхюи Нгуен не сможет приехать, потому что у ее звездной клиентки высыпания на лице, которые нужно убрать до начала съемок фильма — другого шанса получить номинацию на «Оскар» у этой актрисы не будет. Но Тхюи обязательно зайдет в храм на выходных. Тхао Нгуен прислала цветы из Сайгона, а в сообщении написала, что не может сорваться вот так вдруг — слишком дорого выходит, но она обо всех помнит, и добавила множество грустных эмодзи. Джойс Фам прислала цветы из Нью-Йорка; она израсходовала все свои отгулы, но она соболезнует и сожалеет о том, что так плохо знала бабушку. Элейн и Кристин Лам привезли в храм продукты, но не стали задерживаться, потому что тоже плохо знали бабушку, и потом — нужно спешить в салон и в кофейню, раз их мать занята приготовлениями к похоронам. Лили Лыонг тоже прислала цветы — она училась в магистратуре в Сиэтле и стажировалась в компании у Присциллы. Ей искренне жаль, потому что бабушка помогала растить ее, но стажировка только началась, и взять больничный у Лили нет возможности, но, может, когда-нибудь она познакомится со своими двоюродными сестрами и тетушками. В другой раз. Младшая сестра Лили, Рози, как обычно, где-то пропадает, курит травку и ни о чем не тревожится, потому что, по ее мнению, смерть — это всего лишь часть пути, понимаете?
Никто из восьми внучек не приедет на похороны, хотя последние мысли Ли Зыонг были именно о них. Но она и так знала, что они не приедут.
Ли Минь Зыонг оставила предельно четкие инструкции о том, какими должны быть ее похороны, и, если родственники нарушат хотя бы один пункт, ее дух узнает. Она составила список блюд, выбрала фотографию для алтаря, одежду, в которой хочет быть похороненной, выбрала даже монаха из любимого монастыря для церемонии прощания. Потом она нарисовала карту дома с указанием мест, куда спрятала все золотые слитки, украшения и наличные деньги, и завещание с требованием, чтобы при чтении последней воли присутствовали все ее дочери. Все четыре, и пожирнее обвела слово «все».
Без исключений.
Маи Нгуен, Минь Фам и Хюен Лам прибыли в храм порознь. Заметив друг друга, сестры отвели глаза и сделали вид, что не знакомы. Каждая дала себе слово не уступать первой.
«Она думает, я первая должна извиняться?» — Хюен Лам подняла бровь, проходя мимо Маи.
«Маи всегда получает свое, в каждой ссоре! — ворчала себе под нос Минь Фам. — Но только не в этот раз!»
«Мне надоело вечно всем жертвовать ради семьи. — Маи Нгуен бросила на сестер злобный взгляд. — Они меня ни во что не ставят. Я старшая, я страдала больше них!»
«Во всем виновата Маи. — Хюен Лам прикрыла глаза, с сожалением вспомнив их последнюю встречу. — Мать умерла в одиночестве, ей было страшно».
«Виновата Маи, — с горечью подумала Минь Фам. — Как всегда».
В храме собралось множество людей. Ли Зыонг была не последним человеком в Маленьком Сайгоне, и ее смерть не осталась незамеченной. Необыкновенная женщина, бесстрашная до последней минуты. Она помогала тем, кому могла, и щедро перераспределяла свое состояние. Когда церемония началась, к микрофону подошла женщина шестидесяти лет. У нее на щеке была родинка, в точности как у Ли Зыонг.
Маи ахнула и вцепилась в сиденье.
— Дорогие родственники и друзья. — Женщина заговорила по-вьетнамски и попросила всех занять свои места, а потом продолжала: — Меня зовут Ким, Ким Лыонг. Я старшая дочь Ли Минь Зыонг. Спасибо, что пришли. Моя мать была невероятной женщиной, тихой и скромной, но храброй. Она всем сердцем любила свою семью и место, где живет, до самого конца.
Последний раз Маи видела свою единоутробную сестру Ким десять лет назад. Именно с ней она соревновалась последние двадцать лет, с тех пор как та воскресла из мертвых. И отняла у нее дом в Санта-Ане. Но пока Маи слушала, что Ким говорит об их матери, что вспоминает о последних десяти годах их жизней, злость сменилась горем. Прошлых лет и воспоминаний уже не вернуть. Она поглядела на собственные морщинистые руки и подумала: вдруг и ее отношения с дочерями уже не вернуть? Дочери не звонят ей и даже не приехали поддержать в трудный момент. Она не знала, можно ли что-то исправить. Все эти годы Маи думала не о том, не на то тратила силы. «Похороны, беременность, свадьба, внук». Она сосредоточилась не на тех предсказаниях. Что, если только в одном тетушка Хюа оказалась права?
Что, если в этом году Маи в самом деле потеряет все?
* * *
Во время погребения на крышку гроба поставили плошку с рисом, положили бумажные деньги, очки Ли Зыонг для чтения и несколько газет, чтобы ей было чем себя занять во время недельного перехода в другую жизнь.
После похорон родственники снова собрались в храме — подготовить алтарь усопшей на ближайшие сорок девять дней. Маи зажгла благовония, Минь поставила тарелку свежесваренного риса с овощами, Хюен принесла фрукты и закуски. Ким тоже присоединилась к ним и поставила черно-белую фотографию матери в центр алтаря. На снимке молодая Ли Зыонг с тем самым нефритовым Буддой на шее. Вокруг глаз меньше морщин, аозай облегает стройное тело, подчеркивая его изящные изгибы. С фотографии, сделанной давным-давно, смотрела не вьетнамка, пережившая войну, и не порядочная жена и мать. Просто женщина.