Страница 59 из 162
Хюен Лам усмехнулась из своего массажного кресла, не открывая глаз. Она любила своих сотрудниц. Когда сестры Зыонг рассорились десять лет назад, она, как любая отбившаяся от стаи волчица, начала искать сестринскую поддержку в других местах. Ее работницы стали ей ближе родни, хотя все они, как говорится,
ньеу тюен
— горстка сплетниц.
— …у старухи была родинка на правой щеке, здоровая такая. Я заметила, потому что разглядывала нефритового Будду у нее на шее. Никогда такой нефрит не видела — необычный, пурпурный переходит в темно-зеленый. Смотрю на нее и думаю, как этот необыкновенный нефрит подходит к ее необыкновенному лицу… — донеслись до Хюен Лам слова Вэн о старушке, которая упала на рынке.
Она тут же открыла глаза и вскочила как ошпаренная. Кинулась к столику Вэн и по пути чуть не повалила блондинку с поддельными сережками.
— Как, говоришь, она выглядела? Повтори-ка, да со всеми подробностями, даже незначительными. Мне нужны все детали! Все! От волос до обуви! Ну? — приказала она Вэн, как прапорщик новобранцу, выбивая из нее информацию.
Ошарашенная Вэн чуть не испортила аппликацию из кристаллов Сваровски, которую делала клиентке. Заикаясь, она пожаловалась, что так и переделывать придется. Хюен Лам вытаращилась на нее и рявкнула, чтобы отвечала сейчас же. Вэн раздраженно повторила: старушка с родинкой на щеке. Нефритовый Будда на шее. Пурпурные разводы по диагонали переходят в темно-зеленые. Очки на кончике носа. Фиолетовый шелковый костюм, поверх блузки — белый вязаный жилет. Ну и, конечно, поддельная сумка «Луи Вюиттон» на локте — визитная карточка женщин клана Зыонг.
Хюен Лам чуть в обморок не упала и, чтобы удержаться на ногах, схватилась за Вэн.
— Она была одна? Что было дальше? Скорую вызвали? Отвечай, Вэн! Во имя Будды!
—
Чой ой
, остынь! Откуда я знаю? — взвыла Вэн, стараясь высвободить руку из хватки Хюен Лам. Но хозяйкины ногти были острее любого ножа и только глубже вонзались ей в кожу. — Ей все бросились помогать! С ней был мужчина, он говорил только по-китайски, я не знаю, что с ней стало после того, как ее увезли на скорой.
Хюен Лам выпустила Вэн и рухнула на стул рядом.
— Женщина, которую ты видела на рынке, моя мать. — Она разрыдалась, вспомнив их встречу месяц тому назад. Уходя от матери, Хюен подумала: что, если она не увидит ее еще десять лет? Чувство вины было тут как тут. Она никогда не заступалась за старшую сестру, а теперь винила себя еще и за то, что не заступилась за мать при последней встрече. Неужели это конец?
Вэн охнула:
— Так это была твоя мать?
Хюен Лам едва заметно кивнула, а потом дрожащими руками достала телефон — позвонить сестрам. Их мать успела овдоветь дважды. Горе черным вороном преследовало ее всю жизнь, помнило все долги, за которые нужно спросить, и по лицу определяло, друг перед ним или враг. Мать такой человек. Либо да, либо нет. Либо простит сразу, либо будет держать на тебя обиду вечно. Сплошные крайности. Ли Минь Зыонг из Кантхо на юге Вьетнама, проживающая в Гарден-Гров, округ Ориндж, всего-навсего восьмидесяти восьми лет от роду, принимала решения не колеблясь и никогда от них не отступалась. Теперь Хюен Лам предстояло поступить так же. Она немедленно простила Маи.
Хюен Лам сидела и ждала, пока кто-нибудь из сестер снимет трубку. Может, это ответ на ее утренние молитвы? Может, Будда, пока не поздно, ниспослал им исцеление? Или уже поздно? Того, что мать уйдет из жизни с горой сожалений, Хюен Лам не боялась, потому что сожаления остаются живым, а не мертвым.
Она посмотрела на Элейн и Кристин. Дочери до сих пор таскали тяжелые коробки с парковки в салон, и чувство вины еще сильнее навалилось на нее. Может, она слишком строга с ними? А вдруг они ее ненавидят? Она не дала им уехать из округа Ориндж, из их пузыря, потому что они нужны ей здесь. У сестер все наоборот: их дочерей разбросало по миру, и Хюен Лам решила не отпускать своих далеко. В глубине души она боялась, что однажды ей тоже станет плохо где-нибудь в супермаркете и никто не придет на помощь, даже дочери.