Страница 37 из 162
— Иногда мне кажется, я больший азиат, чем моя девушка, честное слово! — шутливо сказал он, протянув меню официантке.
Та многозначительно посмотрела на Присциллу, примирительно улыбнулась Марку и ушла. Присцилла вздрогнула, тревога пробежала по телу с головы до туфель с красной подошвой. Во взгляде официантки отчетливо читалось осуждение. Или жалость, мол, как тебя угораздило связаться с этой посредственностью?
Ответить на это Присцилле нечего. И матери сказать тоже нечего. Ни одна, ни другая не знают, что на самом деле творится в ее жизни. Марк нужен ей.
Больше у нее никого нет.
— Мне нужно в туалет, я мигом. — Марк встал и чмокнул ее в макушку, коснувшись губами густых черных волос. Она улыбнулась ему той же ослепительной улыбкой, какой улыбалась вот уже три года их отношений. Осмотрелась, сосчитала, сколько азиаток пришли в ресторан с белыми парнями, и опять почувствовала ту же неловкость и стыд.
У нее не было ответов ни официантке, ни матери, ни себе.
У Марка несколько раз пиликнул смартфон, экран подсветился. Сначала Присцилла не обратила внимания, но оповещения все приходили и приходили. Она потянулась за телефоном, чтобы отключить звук, и увидела уведомления от одного и того же человека. Она с любопытством взяла телефон в руки, и сердце остановилось при виде азиатской фамилии: Марку писала некая Мэгги Чен. Присцилла читала сообщения на домашнем экране, руки задрожали — семейное проклятье опять повернуло к ней свою уродливую голову. Она похолодела. Вот и железобетонное доказательство того, что цифры, которым Присцилла доверяла даже в отношениях, не бьются. Вообще не бьются.
«Спасибо, что задержался, и за коктейль тоже спасибо!»
«Ты самый классный парень в нашей команде, правда»
«Такое чувство, что ты меня понимаешь»
«Крч, я классно провела время»
«Может, повторим?»
«Или даже поужинаем как-нибудь?;)»
«Чмоки»
Марку нравились азиатки. Присцилла всегда это знала, но не хотела смотреть правде в глаза. Когда они познакомились, Марк рассказал ей о своей личной жизни и любовных победах: китаянки, японки, кореянки, вьетнамки, филиппинки и тайки. Она догадывалась, что ему мало интересны азиатки, выросшие не в Азии — «с ними сложнее». Особенно с американками. Но Присцилла закрывала глаза на все его рассуждения, потому что отчаянно хотела жить жизнь, в которой ей есть место. Ей надоело ставить собеседников в неловкое положение, если ее просили рассказать о семье или о планах на День матери. Хотелось закатывать вечеринки, пить ведра коктейлей за поздним завтраком и уезжать куда-нибудь на выходные. Но чем больше она притворялась, что так и живет с Марком, тем более недосягаемой становилась жизнь ее мечты.
Присцилле не суждено жить нормально.
Вот он, тот самый момент, когда нужно найти в себе силы и выйти из этих отношений. Шансы стать такой же, как мать, очень велики, хотя всю жизнь Присцилла старалась этого избежать. Она всегда поступала правильно и прорабатывала все возможные сценарии, чтобы быть уверенной на сто процентов: она точно не будет сидеть одна в людном ресторане и читать игривые сообщения от молоденькой азиатки в телефоне своего белого парня.
Присцилла натужно засмеялась, не выпуская смартфон Марка из рук. Она продолжала терзать себя, перечитывая сообщения от Мэгги Чен опять и опять; представляла, как выглядит эта Мэгги Чен. Молодая, гибкая, жизнерадостная, красивая, стройная, но главное — с ней легко. Все-таки правду говорят: дуриан от своего дерева недалеко падает. Брак испортил жизнь ее матери, а она испортила жизнь дочерям, сделав им прививку от привязанности к безопасной любви, какую трудно распознать, когда ты проклята. Присцилла быстренько прикинула: с учетом ее возраста, карьерного роста и сильного желания в ближайшем будущем обзавестись семьей, если бросить Марка сейчас, шансы на замужество довольно малы и, вероятнее всего, она опять останется без секса и перспектив в Сиэтле. Она теперь, как говорится, «сложная женщина», и ее лучшие годы позади.
Присцилла положила телефон на прежнее место и натянула на лицо все ту же улыбку, как будто ее ничего не беспокоит. Как когда парни на улице сально пялились на нее и здоровались — «Ни хао!» — а она не морщила нос, не орала, не огрызалась и даже не говорила, что на самом деле о них думает: «Я не китаянка, осел! И вообще, отвали!» Она молчала. Всегда молчала. Потому что все было просто замечательно!
Той ночью у Присциллы с Марком был секс. К большому удивлению и радости Марка, она была сверху. Он кончил, перевернулся на бок, и вскоре Присцилла осталась наедине с его храпом. Она лежала в постели голая и глядела в потолок. Тогда она начала называть про себя все цифры числа пи, какие помнила, в надежде дойти до бесконечности.