Страница 31 из 59
— А что ты хочешь? — спросил он, и в его голосе прозвучала горькая усмешка. — Ты хочешь домой. Ты хочешь к маме, к своей кровати, к своей жизни. Ты хочешь забыть, что такое «Майбах» и «пашот» и «серебро чистить пастой». Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя. Я знаю. Я читаю тебя как открытую книгу.
— Не могу, — сказал он.
— Не можешь или не хочешь?
— И то, и другое, — ответил он и отвернулся к окну.
Я развернулась и ушла.
В своей комнате я села на кровать, обхватила колени и уставилась в стену. Обои были с мелким цветочком, выцветшие, местами отклеившиеся по углам. Я смотрела на эти цветы и не видела их.
Он поцеловал меня. Он сказал, что спал, когда я лежала рядом. Он сказал, что я пахну мелиссой и что не умеет любить.
Это было признание. Самое нелепое, самое пугающее признание в моей жизни.
И я не знала, что с ним делать.
За окном темнело. Сентябрьский вечер был холодным, и в комнату тянуло сквозняком. Я натянула одеяло до подбородка. Внедорожники сегодня не приехали — ни звука моторов, ни шагов, ни приглушённых голосов. В доме было тихо. Так тихо, что я слышала, как тикают часы где-то в коридоре.
И в этой тишине я чувствовала, как между нами — мной и Владом — протянулась невидимая нить. Нить страха и долга, нить его тайн и моей слабости, нить поцелуя на мокрой траве, у старой яблони, под серым небом.
Я заснула, сжимая в руке край одеяла, и мне снился сад, старая яблоня и серые глаза, которые смотрели на меня с высоты.
А еще мне снилось, как он шепчет: «Мелиса, не уходи». И как я не ухожу.
Проснулась я с мокрыми щеками.