Страница 8 из 61
— Привет, — сказал он хрипло. — Я говорил, что мы ещё увидимся. — И усмехнулся. Той же кривой усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
Я стояла и смотрела на него. В голове билась только одна мысль: «Ты идиотка, Юля. Ты клиническая идиотка. Тебе бы бежать, а ты стоишь».
— Зачем ты пришёл? — спросила я. Голос дрожал, и я ненавидела себя за эту дрожь.
Он усмехнулся шире, хотя, кажется, ему было больно.
— Аптека. Бинты. Антибиотики. Я думал, ты меня выручишь. — Он поморщился и переменил позу. — Те, кто меня ищет, не смотрят в аптеках. Обычно.
— Ты привёл за собой этих.. с битами?
— Нет. — Он покачал головой и снова поморщился — видимо, движение отозвалось в ране. — Они сами нашли. Я оторвался, спрятался здесь. Не знал, что они зайдут. Думал, только аптека, только ты. А они.. — Он замолчал, сжал челюсти. — Они меня выследили. Я должен был быть аккуратнее.
— Они угрожали мне.
— Знаю. Я слышал. — Он опустил глаза. — Прости. Я не хотел тебя впутывать.
— И тем не менее.
— И тем не менее. — Он поднял на меня взгляд. — Ты не выдала меня. Снова. Спасибо.
— Не за что, — буркнула я. — И вообще, я не ради тебя. Просто.. не люблю, когда мне угрожают.
— Конечно, — он не поверил. Я видела это по его глазам.
Мы молчали несколько секунд. Ветер шевелил мусор, где-то далеко лаяла собака, в аптеке гудел холодильник. Я слышала его дыхание — прерывистое, тяжёлое.
— Ты можешь идти? — спросила я наконец.
— Могу. Но недалеко. — Он попытался привстать, опираясь на стену, и замер, закусив губу. — Нога затекла. И бок болит.
Я вздохнула. Оглянулась на дверь аптеки, на свет, на безопасный прилавок. Потом снова на него.
— Жди здесь, — сказала я. — Я возьму бинты и антибиотики. И.. и что там ещё нужно.
— Обезболивающее, — добавил он. — Кеторол. И антисептик.
— Я знаю, что такое антисептик, — огрызнулась я. — Я биохимик. Я знаю, чем хлоргексидин отличается от перекиси.
Он слабо улыбнулся.
— Умная, значит.
— Умная. И злая. Поэтому сиди тихо. Если услышишь шум — ползи в другую сторону.
— Не учи учёного, — ответил он. И закрыл глаза.
Я вернулась в аптеку. Дрожащими руками собрала всё, что он просил: бинты (широкие и узкие), пластырь (рулонный и бактерицидный), хлоргексидин, кеторол в ампулах. Добавила марганцовку, вату, перекись водорода, даже тюбик левомеколя — на случай, если рана начнёт гноиться. Схватила пузырёк валерианки — себе. И вышла.
Он сидел там же, не сдвинулся с места. Только открыл глаза, когда я подошла.
— Куда тебя отвести? — спросила я, протягивая пакет.
— Не знаю. Ко мне нельзя.
— А ко мне — тем более. У меня мама может позвонить в любой момент, и если она услышит мужской голос.. — я не договорила. Мама бы умерла от страха. Или от сердечного приступа. Или сразу от всего.
— Понял, — он кивнул. — Тогда просто перевяжи меня здесь. И я уйду.
— Здесь? — я оглядела грязный двор. Мусор, крысы, бетонная крошка. — У мусорных баков?
— А ты предлагаешь люкс? — он снова усмехнулся. — У тебя есть стерильная операционная за углом?
Я вздохнула. Снова. Кажется, я только и делала, что вздыхала в его присутствии.
— Ладно. Но быстро. И если кто-то придёт — я тебя здесь брошу.
— Договорились. — Он протянул руку за пакетом. — Дай сюда. Сам справлюсь.
— Нет, — сказала я жёстко. — Ты себе перевяжешь как в прошлый раз — грязной тряпкой. Давай сюда куртку.
Он удивился, но подчинился.
Я опустилась на корточки рядом с ним. Он стянул куртку, потом футболку. Под ней оказалась повязка из того, что было под рукой — какой-то тряпки, замотанной скотчем. Я узнала край своей разорванной футболки. Коричневое от крови, ссохшееся.
— Ты сохранил, — сказала я удивлённо.
— Не из сантиментов. Просто нечем было заменить. — Он отвернулся, чтобы я не видела его лица. Но я заметила, как дрогнули его пальцы.
Я отмотала грязную повязку. Рана — ножевая, в боку, на уровне рёбер — воспалилась, края покраснели и припухли, но гноя не было. Чудо. Он был крепким, этот Танк. Или просто везучим.
— Будет больно, — предупредила я.
— Делай.
Я обработала рану хлоргексидином. Он не издал ни звука, только сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. Я наложила новую повязку, замотала бинтом. Всё чисто, стерильно. Как учили на курсах первой помощи, которые я прослушала на втором курсе из любопытства. Кто знал, что пригодится?
— Ты хороший врач, — сказал он, когда я закончила.
— Я не врач. Я биохимик.
— Какая разница.
— Большая, — я убрала остатки бинтов в пакет. — Врачи спасают жизни. Я изучаю молекулы. А ты.. ты просто очередной эксперимент.
— Жестоко, — он хмыкнул.
— Честно.
— Ты спасла мою жизнь. Дважды. — Он посмотрел на меня серьёзно, без тени усмешки. — Значит, ты врач. И не спорь.
Я не нашлась, что ответить.
— Тебе нужно в больницу, — сказала я вместо этого. — Рана может загноиться. У тебя жар? — я коснулась его лба тыльной стороной ладони. Горячий. Слишком горячий.
— В больницу нельзя. — Он отвёл мою руку. — Там спросят, откуда рана. А у меня нелегальная. И документов нет.
— Я могу сказать, что ты..
— Юля. — Он назвал меня по имени впервые. Это прозвучало странно — мягко, почти нежно, хотя голос был хриплым и усталым. — В больницу нельзя. Пожалуйста.
Я замолчала. В его глазах была не просьба — мольба. Или мне показалось? В темноте трудно разобрать.
— Ладно, — сдалась я. — Но тогда иди в безопасное место. Не сиди у мусорных баков. Тут крысы.
— У меня есть место. — Он попытался встать. Я помогла ему, подставив плечо. Он был тяжёлым, но не таким, как в прошлый раз — теперь он мог стоять сам, только чуть покачивался. — Ты.. ты придёшь завтра? Мне нужно ещё перевязать.
— Зачем тебе я? Есть же нормальные врачи.
— Я тебе доверяю. — Сказал просто. Без пафоса. Богда без намёка. — Ты не продашь. Не сдашь. Ты.. другая.
— Ты меня совсем не знаешь.
— Я знаю, что ты сунула мне в рот валерианку, хотя могла убежать. Я знаю, что ты не выдала меня тем двоим. Я знаю, что у тебя мама болеет и ты работаешь в ночную смену, потому что больше некому. Этого достаточно.
Я нахмурилась.
— Откуда ты знаешь про маму?
— Ты сама сказала. Там, в аптеке. Этим двоим. — Он кивнул в сторону аптеки. — Ты сказала «у меня мама болеет». Я слышал.
Я вспомнила. Да, я сказала. Я и не заметила.
— Ты слушал?
— Я прятался за стеной. Слышал всё. — Он посмотрел на меня. — Ты рисковала. За меня.