Страница 6 из 61
Рядом сидела Катя — моя одногруппница и, наверное, единственный человек, которого я могла назвать подругой. Катя была из богатой семьи, носила дорогие духи и вечно жаловалась на парней. Мы дружили по принципу противоположностей: она меня развлекала, я её — дисциплинировала. Сегодня она была в новой кофточке, цвета бордо, и явно не слушала профессора, а листала ленту в телефоне.
— Ты сегодня странная, — шепнула она, когда профессор отвернулся к доске. — У тебя парень появился?
— Нет, — ответила я слишком быстро.
— Ага, значит, появился. Колись. — Её глаза загорелись. Катя любила чужие тайны больше, чем свои.
— Кать, правда нет. Просто не выспалась.
— Юлька, ты всегда не высыпаешься. Но сегодня ты не просто уставшая. Ты.. отсутствующая. Как будто думаешь о чём-то важном. Или о ком-то.
Я промолчала. Как я могла рассказать ей про Танка? «Привет, Катя, я вчера спасла бандита в подворотне, дала ему валерианку, а теперь не могу забыть его глаза». Она бы решила, что я сошла с ума. Или, что хуже, — записала бы меня в секту. Или, что ещё хуже, — рассказала бы своим родителям, а те — полиции. Нет уж.
— Может, новый реактив купила? — не унималась она. — Тот, дорогой? За которым ты в тот вечер ходила?
— Ага, — кивнула я, хватаясь за спасительную ложь. — Новый реактив. Он работает отлично.
Катя отстала. Она не понимала моей страсти к биохимии, но уважала. Для неё реактивы — это просто порошки в банках, для меня — ключ к пониманию жизни. Но сейчас даже это не работало.
Лекция закончилась. Я вышла в коридор, достала телефон — два пропущенных от мамы. Сбросила. Перезвоню позже, когда будет что сказать. Сейчас у меня не было ничего, кроме усталости и смутного чувства, что жизнь пошла по наклонной. Как будто я стою на краю обрыва и кто-то невидимый подталкивает меня в спину.
Следующая пара — практикум. Мы работали с образцами крови, определяли уровень глюкозы. Я любила практикум: там не нужно было думать о постороннем, только пробирки, пипетки, центрифуга. Руки делали привычную работу, а голова наконец-то замолкала. Пока я капала реактивы, пока смотрела, как меняется цвет, пока записывала результаты — мир сужался до размеров пробирки. И это было спасением.
Я набирала сыворотку в пипетку, когда услышала своё имя.
— Юля? К тебе вчера вечером заходили какие-то люди, — лаборантка подала мне планшет с записями. — Спрашивали, где ты живёшь. Я не сказала, конечно.
Моё сердце пропустило удар.
— Какие люди?
— Не знаю. Мужчины. В кожаных куртках. Неприятные. — Зинаида Петровна поморщилась, как от зубной боли. — У одного на шее паук нарисован. Я таких сразу вижу — нехорошие люди. Я сказала, что ты живёшь далеко, и вообще мы не обязаны давать адреса студентов.
Я вспомнила глаза Танка. Вспомнила его слова: «Если кто спросит — мы не знакомы». И холодок пробежал по спине, от шеи до копчика.
— Спасибо, Зинаида Петровна, — сказала я как можно спокойнее. — Наверное, ошиблись. Может, другую Юлю искали.
— Может, и другую, — она не выглядела убеждённой. — Ты только будь осторожна, дочка. Не ходи одна поздно.
— Хорошо.
Но я не была спокойна. Всю оставшуюся пару я перебирала варианты: кто это мог быть? Его друзья? Его враги? Они искали меня или его? И как они узнали про университет? Неужели следили? Или это просто совпадение? В городе много Юль, много студенток-биохимиков.
К концу практикума я решила, что схожу с ума. Ну был какой-то бандит, ну спасла — что теперь? Он ушёл, и слава богу. Наверное, те люди приходили по другому поводу. Может, искали кого-то из соседних домов. А я накручиваю. У меня и без того забот полон рот: мама, сессия, деньги.
Я так хотела в это верить.
* * *
Вечером я шла на работу.
Аптека называлась «Здоровье плюс» — типичная сетевая, с пластиковыми витринами, вечно заедающей дверью и запахом лекарств, который въелся в стены так глубоко, что, наверное, стал частью здания. Я работала здесь почти год. Сначала на дневных сменах, потом, когда мама заболела, перешла на ночные — платили больше на тридцать процентов. Тридцать процентов — это была разница между «хватит на гречку и мамины таблетки» и «придётся занимать у Кати».
Дорога от университета до аптеки занимала сорок минут: сначала автобус, потом пешком через три двора. Я шла быстро, опустив голову, стараясь не смотреть по сторонам. После того, что случилось, каждый прохожий казался подозрительным. Каждый мужчина в тёмной куртке заставлял сердце биться чаще.
Но сегодня обошлось. Никто не шёл за мной. Никто не окликнул.
Заведующая, Алла Борисовна, тётя лет пятидесяти с вечно недовольным лицом, встретила меня у порога:
— Юлия, ты опять опаздываешь на пять минут.
— Извините, автобус. Пробки.
— Автобусы — не оправдание. — Она сунула мне ключи от кассы. — Сегодня ночью одна. Фармацевт Звягина заболела. Справишься?
— Справлюсь.
— Точно? Не уснёшь? В прошлый раз ты чуть не прозевала покупателя.
— Не усну. Обещаю.
Она с сомнением покачала головой, но ушла. Я прошла за прилавок, переоделась в белый халат, который висел на крючке. Он был мне великоват — достался от предыдущей сотрудницы, но стирать его стирали раз в месяц, и он пах так себе. Смесью валокордина, пыли и, кажется, кошачьей мочи. Я привыкла.
Алла Борисовна ушла через полчаса, оставив меня одну на двенадцать часов.
Ночная аптека — это особый мир. Днём сюда приходят бабушки за давлением и мамочки с детьми. А ночью.. ночью приходят другие. Те, кому стыдно днём. Те, кто не может спать. Те, кому срочно нужно что-то, чтобы забыться.
В час ночи заглянул мужик с похмелья, купил аспирин и минералку. Красные глаза, трясущиеся руки, запах перегара, который ударил в нос, как только он открыл рот. Я продала ему ещё и активированный уголь — на автомате. Он поблагодарил, икнул и ушёл.
В два — девушка с заплаканными глазами, попросила что-нибудь от бессонницы. Лет двадцать, дорогая куртка, но под глазами — синяки, как у меня после бессонной недели. Я продала ей настойку пустырника, хотя хотела сказать: «Девочка, беги от него, он не стоит твоих слёз». Но промолчала. Не моё дело. Кто я такая, чтобы давать советы?
В три часа была тишина.
Я сидела на высоком табурете, листала конспекты и пила чай из кружки с треснувшей ручкой. Чай давно остыл, стал тёмным и горьким, но я всё равно пила — просто чтобы занять руки. На подоконнике стоял пузырёк валерианки — моя личная аптечка. Я глянула на него и усмехнулась.
Валерианка для танка.