Страница 51 из 61
Шаги на лестнице. Тяжёлые, быстрые. Охранник вскинул пистолет, направил на проём.
— Стой! — закричал он. — Я стреляю!
Вместо ответа — выстрел. Охранник вскрикнул, выронил оружие — пуля попала ему в плечо. Он схватился за рану, отступил к стене, зажимая кровь рукой. И в этот момент я ударила.
Я не думала. Не рассчитывала. Просто размахнулась здоровой рукой и со всей силы врезала пузырьком валерианки ему по голове.
Стекло разбилось. Таблетки разлетелись. Охранник охнул, пошатнулся, схватился за затылок. Кровь потекла между пальцами — тёмная, густая. Он посмотрел на меня — удивлённо, непонимающе — и осел на пол. Пистолет выпал, откатился в сторону.
Я сидела, сжимая в руке горлышко разбитого пузырька. Дышала тяжело, как после забега. Сердце колотилось где-то в горле. В голове звенело.
— Твою мать, — прошептала я. — Я сделала это.
Я сделала это. Я, аптекарша, которая всю жизнь боялась собственной тени, оглушила бандита пузырьком валерианки. Если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду этим хвастаться, я бы рассмеялась. Но сейчас мне не было смешно. Только пульсировала боль в сломанном пальце и стучало сердце.
И в этот момент в подвал вошёл он.
Танк. Андрей. Весь в крови, с пистолетом в руке, с лицом, которое ничего не выражало — пока он не увидел меня. Пока не увидел охранника на полу, разбитый пузырёк, мои руки в крови — не моей? Или моей?
Он замер. Глаза расширились.
— Юля? — его голос сел. — Ты..
— Я оглушила его, — сказала я. Губы дрожали, но я улыбнулась. — Валерианкой.
Он посмотрел на пузырёк, на охранника, на меня. И рассмеялся. Сквозь боль, сквозь усталость, сквозь кровь, которая текла из раны на плече. Смеялся он хрипло, надрывно, как тогда, в первую ночь, когда я сунула ему таблетку в рот.
— Моя девочка, — сказал он, опуская пистолет. — Моя девочка.
Он подошёл, разорвал верёвки. Я упала в его объятия. Он пах порохом, кровью и потом. Но для меня это был запах дома. Запах защиты. Запах любви.
— Ты ранен, — сказала я, чувствуя липкую влагу на его плече. Моя здоровая рука нащупала рваную рану — пуля прошла навылет, но крови потеряно много.
— Пустяки. — Он поцеловал меня в макушку. — А ты? Палец?
— Сломали. Но я терпела. Как ты учил.
— Ты сильнее, чем я думал, — сказал он. — Сильнее, чем кто-либо.
Он подхватил меня на руки — я была лёгкой, как перо, потому что не ела почти сутки. Я обхватила его за шею здоровой рукой, прижалась. Чувствовала, как он шатается — потеря крови давала о себе знать. Но он нёс меня, не останавливаясь.
— Пошли, — сказал он. — Здесь скоро будет полиция.
— Твои?
— Мои. — Он усмехнулся. — Теперь уже и твои.
Мы поднялись наверх. Я не смотрела по сторонам — не хотела видеть тела, которые он оставил за собой. Но я слышала. Запах пороха и свежей крови. Тишину, которая бывает только после боя. Он нёс меня по коридору, мимо разбитых дверей, мимо опрокинутой мебели, мимо лужи, в которой отражался тусклый свет.
— Положи меня, — попросила я. — Ты истекаешь кровью.
— Несу.
— Андрей..
— Я сказал — несу.
Я замолчала. Он вынес меня на улицу. Серое небо, холодный ветер, запах осени и гари. Машина с открытыми дверями, рядом — Сергей, с автоматом. Он перевязывал свою руку — тоже был ранен.
— Живы? — спросил Сергей.
— Живы, — ответил Андрей. Он опустил меня на заднее сиденье, сам сел рядом. — В больницу. Быстро.
Сергей завёл мотор. Машина рванула с места, взвизгнув шинами.
Я смотрела на Андрея. Он был бледен, губы синие, на плече — глубокая рана, из которой всё ещё сочилась кровь. Но он смотрел на меня, и в его глазах был свет.
— Ты умрёшь, — сказала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам.
— Не умру. — Он взял мою здоровую руку. — Ты же дашь мне валерианку.
— Пузырёк разбит.
— Жаль. — Он усмехнулся. — Придётся терпеть.
Я прижалась к нему. Он обнял меня здоровой рукой. Мы ехали по разбитой дороге, и я чувствовала, как его сердце бьётся рядом с моим. Живое. Пока живое.
Сергей гнал машину, не соблюдая правил. Андрей закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым.
— Не спи! — крикнула я. — Андрей, не смей!
— Не сплю, — прошептал он. — Просто отдыхаю.
— Отдыхать будешь в больнице. Держись.
Он сжал мою руку. Слабый, но уверенный.
— Я держусь, — сказал он. — Ради тебя.
* * *
В больнице нас разлучили. Его — в реанимацию, меня — в травматологию. Я лежала на койке, мне вправляли палец, зашивали губу, обрабатывали ссадины. Я терпела. Даже когда врач сказал: «Сейчас будет больно», я только закусила губу и кивнула. Потому что он учил меня быть сильной.
Через час пришёл Сергей. Перевязанный, хмурый, но живой.
— Он в порядке, — сказал он, садясь на стул. — Потерял много крови, но жить будет. Хирург сказал, что рана чистая, заживёт.
— Можно к нему?
— Пока нет. Завтра. Ему переливание делают.
Я кивнула. Сергей помолчал, потом добавил:
— Ты молодец. Что оглушила того ублюдка. Танк рассказал.
— Валерианкой, — усмехнулась я. — Представляешь? Всю жизнь пила её от страха, а тут пригодилась как оружие.
— Представляю. — Он посмотрел на меня. — Ты на него похожа. Такой же боец.
— Я просто аптекарша.
— Нет. Ты — его женщина. Это больше.
Сергей ушёл. Я лежала, смотрела в белый потолок и улыбалась. У меня болело всё — палец, губа, рёбра, которые, наверное, отбили при похищении. Но внутри было тепло. Мы живы. Мы вместе. Остальное — не важно.
В палату зашла медсестра, сделала укол обезболивающего. Я закрыла глаза и провалилась в сон без снов.
* * *
На следующее утро меня привезли к нему. Он лежал в палате, перевязанный, бледный, но живой. Увидел меня, улыбнулся.
— Привет, — сказал он хрипло.
— Привет, — ответила я, садясь на край кровати. Осторожно, чтобы не задеть его раненое плечо.
— Как палец?
— Болит. Но терпимо. Доктор сказал, через две недели снимут гипс.
— А губа?
— Зашьют. Буду красивее.
— Ты и так красивая. — Он взял меня за руку. — Юля, ты знаешь, что ты сделала?
— Оглушила охранника.
— Нет. Ты выжила. Ты не сломалась. Ты была сильнее, чем я думал. — Он посмотрел мне в глаза. — Я горжусь тобой.
— Не надо мной гордиться. Я просто..
— Просто что?
— Просто вспомнила твои слова. «Ты сильнее, чем думаешь». И поверила.
Он улыбнулся. Широко, искренне, как тогда, на крыше.
— Ты — моя судьба, — сказал он. — Я знал это с первой минуты. Когда ты сунула мне в рот валерианку.
— А я думала, ты тогда подумал, что я психопатка.
— И это тоже. — Он рассмеялся и закашлялся. — Чёрт, больно.