Страница 48 из 61
Они оставили меня в подвале одного. Я сидела на стуле, привязанная, с разбитым лицом, и смотрела на пятно на стене. Труба гудела. Капала вода.
Я не знала, сколько прошло времени — час, два, ночь. В подвале не было окон, только тусклая лампа. Моё тело болело, но это было не главное. Главное было — не сломаться. Не сказать. Не предать.
Я закрыла глаза и попыталась представить, что я не в подвале, а в его убежище. На диване, с пледом, под шум дождя. Он рядом, обнимает меня, шепчет что-то неразборчивое. Я чувствовала тепло его рук — не физически, а памятью. Этого хватало, чтобы не провалиться в отчаяние.
«Ты сильнее, чем думаешь».
Я вспоминала его лицо. Его руки. Его слова. Вспоминала, как он положил голову мне на колени на крыше, как целовал после ссоры, как шептал «я люблю тебя» в темноте. Вспоминала — и держалась.
В какой-то момент я начала тихо напевать. Песню, которую мама пела мне в детстве. Про речку, про берёзки, про то, что всё будет хорошо. Голос дрожал, но я пела. Это помогало не слышать капающую воду и не думать о том, что будет дальше.
* * *
Шаман вернулся через несколько часов. С ним был человек с чемоданчиком.
— Юлия, — сказал он, садясь напротив. — Я не хотел делать этого. Ты мне нравишься. Но ты оставляешь мне выбор.
Он открыл чемоданчик. Внутри были инструменты. Не медицинские.
У меня похолодело внутри.
— Где Танк? — спросил он.
Я молчала.
Он кивнул человеку. Тот взял мою руку, разжал пальцы. Я попыталась вырваться — бесполезно.
— В последний раз спрашиваю, — сказал Шаман. — Где он?
— Не знаю, — прошептала я.
Человек взял маленькие клещи. Я зажмурилась.
Боль пришла не сразу. Сначала — удивление. Потом — огонь. Такой, что я закричала. Сквозь зубы, сквозь стены, сквозь весь подвал.
Они сломали мне мизинец на левой руке. Не вырвали — сломали. Хруст был громче крика.
— Где? — спросил Шаман.
Я не могла говорить. Только стонала.
— Тише, тише, — сказал Шаман почти ласково. — Всё уже позади. Теперь ты ответишь, и мы закончим.
— Не.. знаю.. — выдохнула я.
— Упрямая, — он покачал головой. — Как он. Это вас и сгубит.
— В следующий раз будет палец на ноге. Потом — ещё. Я могу продолжать долго.
— Не знаю, — выдохнула я. — Клянусь, не знаю.
Он смотрел на меня несколько секунд. Я смотрела в ответ — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь страх. Я не отводила взгляд. Если я умру — я умру, глядя врагу в глаза.
Шаман посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул человеку.
— Перевяжите, — сказал он. — Она не врёт.
Человек замотал мой палец бинтом. Боль была дикая, но я терпела. Я вспоминала его глаза, его голос, его слова: «Ты сильнее, чем думаешь».
Я верила.
* * *
Они оставили меня снова. Я сидела, сжимая сломанный палец здоровой рукой, и тихо плакала. Не от боли — от страха. Не за себя — за него. Знала, что он придёт. Знала, что они его ждут. Знала, что это — ловушка.
«Не приходи, Андрей, — шептала я в темноту. — Пожалуйста, не приходи».
Но он придёт. Потому что он — Танк. Потому что он не умеет бросать своих. Потому что любит.
Я ненавидела себя за то, что стала его слабостью. За то, что не убежала, не спряталась, не уехала к маме. За то, что осталась.
Но если бы я уехала — я бы не узнала, что такое любовь. Настоящая. Которая жжёт и лечит одновременно.
Я смотрела на свои связанные руки. На бинт, пропитанный кровью. На сломанный палец, который уже начал распухать. И думала: «Я — это не только моё тело. Моё тело могут сломать. Но не меня».
Вспомнила, как в аптеке, когда двое с битами ворвались и требовали выдать Танка, я стояла и врала им в лицо. У меня тряслись колени, но я не сдала его. Тогда — не сдала. Не сдам и сейчас.
— Ты сильнее, чем думаешь, — повторила я вслух. Голос сорвался, но слова прозвучали.
Я сжала сломанный палец и закусила губу, чтобы не кричать. Не от боли — от отчаяния.
«Ты сильнее, чем думаешь».
Я буду сильной. Ради него.
* * *
Шаман пришёл снова под утро — я поняла это по тому, что голод стал невыносимым. Он принёс еду: хлеб, воду, кусок мяса. Поставил на пол.
— Ешь, — сказал он. — Ты нужна мне живой.
— Зачем? — спросила я. — Чтобы снова пытать?
— Чтобы ты увидела, как я убью твоего Танка. — Он улыбнулся. — Это будет красиво. Я обещаю.
— Он сильнее тебя.
— Сила — не в мышцах. Сила — в жестокости. Я жесток. Он — нет. Потому что он любит. А любовь — это слабость.
— Любовь — это сила, — сказала я.
Шаман рассмеялся.
— Что ты знаешь о силе, девочка? Ты — студентка. Ты не видела, как умирают люди. Ты не убивала.
— Я видела, как умирает человек, — ответила я. — В подворотне. Он истекал кровью. И я спасла его. Это — сила.
Я смотрела на Шамана и вдруг поняла: он завидует. Завидует тому, что у Андрея есть я. Завидует тому, что он может любить и быть любимым. У Шамана этого не было и не будет. Вся его сила — в страхе. А наша — в любви.
— Ты никогда не поймёшь, — добавила я тихо. — Потому что ты мёртв внутри. Давно. Ещё до того, как родился.
Шаман перестал смеяться. Посмотрел на меня с интересом.
— Ты смелая, — сказал он. — Жаль, что ты умрёшь.
— Я не умру.
— Умрёшь. Вместе с ним.
Он вышел. Я осталась с едой.
Я не ела. Смотрела на хлеб и думала о маме. О том, что она, наверное, уже знает. Что Андрей сказал ей? Что я уехала по делам? Что я в больнице? Или что я умерла?
Я надеялась, что он не скажет ей правду. Мама не переживёт.
Я взяла хлеб, откусила. Надо есть. Надо жить. Ради него. Ради мамы. Ради себя.
Я жевала и думала: «Если я выживу — я больше никогда не буду жаловаться на мелочи. Никогда не буду бояться экзаменов или бессонных ночей. Потому что настоящий страх — это когда ты сидишь в подвале, со сломанным пальцем, и не знаешь, увидишь ли ты завтра солнце».
* * *
Они пришли за мной через несколько часов — я уже потеряла счёт. Развязали, поволокли куда-то. Я не сопротивлялась — не было сил.
Мы поднялись по лестнице. Я увидела первый этаж — заброшенное здание, такие же стены, битые окна. Сквозь щели пробивался свет — утро или вечер, не понять.
Меня привязали к стулу посередине комнаты. Напротив — пустое пространство. Шаман стоял у окна, смотрел на улицу.
— Скоро он придёт, — сказал он, не оборачиваясь. — Я чувствую.
— Откуда вы знаете?
— Он не может без тебя. Ты — его наркотик. Его слабость. — Шаман повернулся. — Я бы на его месте не пришёл. Но он — не я.
— Он лучше вас.
— Лучшие умирают первыми.
Он подошёл ко мне, наклонился.
— Ты хочешь жить, Юлия?
— Хочу.
— Тогда скажи, где он прячет компромат.