Страница 29 из 61
Я вздохнула, достала аптечку — она была у меня с собой. Он снял свитер, потом футболку. Рана заживала хорошо. Я обработала, сменила повязку. Пальцы привычно скользили по коже — по старому шраму на ребре, по свежему рубцу на плече.
— Твои руки, — сказал он. — Я смотрю на них и успокаиваюсь. Как будто всё будет хорошо.
— Не обманывай себя, — сказала я. — Хорошо не будет. Но будет.. будет терпимо.
— С тобой — да. Без тебя — нет.
Я закончила, убрала аптечку.
— Ты останешься? — спросил он. — Посидим. Поговорим. Я приготовлю ужин.
— Ты умеешь готовить?
— Немного. Гречку с тушёнкой. И чай.
— Звучит как романтика века, — усмехнулась я.
— Других радостей не обещаю. — Он встал, надел футболку. — Но здесь чисто, тепло и безопасно. И никто нас не найдёт.
Я осталась.
* * *
Мы ели гречку из алюминиевых мисок, сидя на ковре. Тушёнка была настоящей, армейской, с жиром и перцем. Я ела и думала: «Где я? С кем я? Почему мне здесь хорошо?»
— Расскажи о своей маме, — попросил он.
— Что рассказать? Она уборщица в школе. Работает с утра до ночи. Меня растила одна. Отец ушёл, когда мне было три. Я его не помню.
— Трудно было?
— Всегда трудно. Но мама старалась. У неё сердце больное, и давление, и ещё куча всего. Операция нужна, но денег нет. — Я отложила вилку. — Теперь, наверное, появятся.
— Появятся, — кивнул он. — Я обещал.
— Почему ты помогаешь мне? — спросила я. — Не только деньгами. Всем. Защитой, заботой.. цветами.
Он помолчал.
— Потому что ты — первая, кто не захотел меня использовать. Ты не спросила: «Ты богатый? У тебя есть связи? Можешь помочь с квартирой?». Ты просто.. помогла. Сунула мне валерианку в рот. Перевязала. Покормила пельменями.
— Это было глупо.
— Это было человечно. А я соскучился по человечности.
Он встал, собрал миски, унёс на кухню. Я смотрела на фиалку. Она была ухоженной, свежей. Полита. Я подошла поближе, коснулась лепестка — бархатистого, нежного. Рядом с горшком лежал тот самый компас. Я взяла его — холодный, тяжёлый. На задней крышке была гравировка: «Капитану Туману. За верность. 2016».
— Это тебе подарили? — спросила я, когда он вернулся.
— Да. Перед последним заданием. — Он взял компас, покрутил. — Я не расстаюсь с ним. Он напоминает, кто я на самом деле.
— А кто ты на самом деле?
— Человек, который выбрал честь, а не карьеру. И проиграл.
— Не проиграл, — сказала я. — Ты жив. Ты борешься. Это не проигрыш.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты всегда найдёшь хорошее в плохом, да?
— Стараюсь. Иначе зачем жить?
Мы сели обратно на ковёр, прислонившись к дивану. Он включил музыку — тихую, классическую. Шопен. Ноктюрны. Я не знала, что он любит классику.
— Ты полон сюрпризов, — сказала я.
— Я полон тайн. Но тебе я рассказываю.
— Почему именно мне?
— Потому что ты меня не судишь. Ты смотришь на меня, видишь шрамы, но не шарахаешься. Ты говоришь: «Перевяжем, поешь, не умирай». Для меня это.. это как глоток воздуха в затопленной подводной лодке.
— Поэтично.
— Реалистично.
Мы замолчали. Шопен играл ноктюрны. Я чувствовала тепло его тела рядом. Запах — табак, мята, чистое бельё. Он не был похож на бандита. Он был похож на человека, который потерял всё и теперь цепляется за единственное, что осталось.
— Ты вернёшься когда-нибудь в нормальную жизнь? — спросила я.
— Не знаю. А что такое нормальная жизнь? Работа с девяти до шести, ипотека, дети, собака? — Он усмехнулся. — Для меня нормальная жизнь — это когда я могу лечь спать и не бояться, что меня зарежут во сне. Или что пострадает кто-то, кого я люблю.
— Ты кого-то любишь?
Он посмотрел на меня. Долго. Так, что я отвела глаза.
— Начинаю любить, — сказал он тихо. — И боюсь этого.
— Не бойся.
— Боюсь. За тебя.
— Я не боюсь.
— Ты должна. Но не боишься. Это и страшно.
Он погладил мою руку большим пальцем. Круговыми движениями. Медленно. Я закрыла глаза.
— Я могу заснуть здесь, — сказала я.
— Поспи. Я разбужу.
— Не хочу, чтобы ты меня видел спящей.
— А я хочу.
Я усмехнулась, но не стала спорить. Прислонилась головой к его плечу. Плед был тёплым, Шопен — тихим. Его рука — тяжёлой, но не давящей.
— Андрей, — прошептала я. — Ты правда бывший разведчик?
— Правда.
— И ты не убил ни одного невинного?
Он помолчал.
— Невинного — нет. Но виновных — много. Я не святой, Юля. Я солдат. Солдаты убивают.
— Война — другое.
— В моей войне всё смешалось. Но я сплю спокойно. Потому что знаю: тех, кого я убрал, не жалко никому.
Я не стала спрашивать подробности. Не хотела знать.
— Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день.
Я заснула.
* * *
Проснулась от того, что он шевелится.
— Который час? — спросила я сонно.
— Половина первого ночи. Я думал, ты хочешь домой.
— Хочу. — Я села, потёрла глаза. — Но не хочу уходить.
— Останься, — сказал он. — Диван раскладывается. Я постелю. Спать будем раздельно, если ты переживаешь.
— Я не переживаю. Я доверяю тебе.
— Зря. Я себе не доверяю.
Он улыбнулся, но в глазах была тревога. Он встал, начал расстилать постель. Я смотрела на его спину, широкую, напряжённую.
— Андрей, — позвала я.
Он обернулся.
— Спасибо, что показал мне это место. Что рассказал. Я.. я не расскажу никому. Обещаю.
— Знаю. — Он подошёл, встал напротив. — Ты держишь слово. Я это уже понял.
— И ты держи.
— Стараюсь.
Он помог мне раздеться — нет, не так. Подал футболку вместо ночнушки, тёплые носки. Я переоделась за ширмой. Вышла. Он уже лёг на диване, отвернувшись к стене.
— Спокойной ночи, Юля, — сказал он.
— Спокойной ночи, Андрей.
Я легла на раскладной диван, накрылась пледом. В комнате было тепло, темно, только светилась лампочка у входа. Я смотрела в потолок и думала.
Он — не бандит. Он — военный, которого предали. Интеллигентный, начитанный, одинокий. Он живёт в заброшенном складе, поливает фиалку, хранит старый компас и читает Бродского. Он боится за меня. Он говорит, что начинает любить.
А я?
Я уже люблю. Поняла это сейчас, лёжа на его диване, пахнущем табаком и мятой. Я люблю этого опасного, сломанного, нежного человека. И боюсь этого больше, чем ножа в подворотне.
«Не влюбляться», — вспомнила я первое правило.
Слишком поздно.
Я закрыла глаза и провалилась в сон без снов.
* * *
Утром он разбудил меня чаем. Стоял на коленях рядом с диваном, держал кружку.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — прошептала я, ещё не проснувшись.
Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.