Страница 26 из 61
Мы вышли из квартиры. Он запер дверь, проверил замок — дважды. Мы спустились по лестнице, вышли во двор. Ночь была холодной, октябрьской. Луна висела низко, жёлтая, как старая монета.
— Юля, — сказал он, когда мы дошли до остановки. — Ты знаешь, что я не умею быть нежным. Я не умею говорить красиво. Но я буду беречь тебя. Это я умею.
Я посмотрела на него. В тусклом свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня. Только глаза — живые, серые, глубокие.
— Не надо меня беречь, — ответила я. — Просто.. не умирай.
Он кивнул. И мы замолчали.
Подъехал автобус. Я села, он остался на остановке. Когда автобус тронулся, я оглянулась — он стоял и смотрел мне вслед. Руки в карманах, ветер треплет волосы.
«Не влюбляться», — повторила я про себя.
Но сердце стучало громче любых правил.
* * *
Дома я не могла уснуть. Лежала на диване, смотрела в потолок и перебирала в памяти каждую минуту вечера. Как он взял мою руку. Как сказал про цветок. Как смотрел на меня на остановке.
Я достала телефон. Написала:
«Я добралась. Спасибо за чай»
Ответ пришёл через минуту:
«Спасибо, что согласилась. Спокойной ночи, аптекарша»
«Спокойной ночи, Танк»
Я положила телефон на тумбочку. Повернулась на бок. В голове крутилась одна фраза, которую он процитировал: «Мне нравится, что вы больны не мной».
Я не больна. Правда. Это просто.. привыкание. Просто благодарность за мамину жизнь. Просто..
Я не больна.
Но почему тогда внутри так тепло?
* * *
На следующий день в университете я поймала себя на том, что рисую на полях конспекта не формулы, а цветы. Ромашки. Васильки. Те самые, полевые.
Катя заметила.
— Юлька, ты влюблена, — сказала она без тени сомнения.
— Нет.
— Посмотри на себя. Ты рисуешь цветы. Ты улыбаешься в воздух. Ты трижды за сегодня посмотрела в телефон и улыбнулась. Кто он?
— Никто, — ответила я. — Просто.. знакомый.
— Знакомые так не улыбаются. — Катя наклонилась ближе. — Он опасен?
Я подняла на неё глаза.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что у тебя глаза стали другие. Не испуганные, как раньше. А.. осторожные. Как у человека, который знает тайну и боится её выдать.
Катя была умной. Слишком умной.
— Никакой тайны нет, — сказала я. — Просто у меня появилась подработка. И я стала меньше уставать.
— Врёшь, — вздохнула Катя. — Но ладно. Когда захочешь рассказать — я здесь.
Я кивнула и вернулась к конспекту. Но цветы на полях не стёрла.
* * *
В пятницу Танк прислал сообщение: «В воскресенье буду. Свежая рана. Не злись».
Я не злилась. Я уже привыкла. И это было страшнее всего.
Я привыкла к тому, что он приходит ко мне с болью. Привыкла к запаху крови на своих руках. Привыкла к его молчанию, к его редким улыбкам, к тому, как он сжимает зубы, когда я обрабатываю глубокие порезы.
Я привыкла.
И в этой привычке было что-то большее, чем просто работа.
Я боялась назвать это вслух.
Но с каждой перевязкой, с каждым чашкой чая, с каждой его фразой «спокойной ночи» я понимала: правила созданы для того, чтобы их нарушать.
Первое правило: не влюбляться в преступника.
Я уже нарушила.
Оставалось только признаться себе в этом.