Страница 14 из 61
Глава 3
Я проснулась от того, что за окном орала ворона.
Не просто кричала — она издевалась. Сидела на карнизе и выдавала такие рулады, что хоть уши затыкай. Я открыла глаза, посмотрела на телефон — 9:30. Через час первая пара. Я проспала будильник.
Снова.
Я села на кровати, свесила ноги. Голова гудела, как трансформаторная будка. Я не спала эту ночь — вернее, спала урывками, просыпаясь каждый час от любого шороха. Мне казалось, что за дверью кто-то стоит. Или под окном. Или в стене. Я даже вставала дважды, подходила к двери, прижималась ухом к холодному дереву — тишина. Только сосед сверху храпел да лифт где-то далеко гремел.
Паранойя. Заразилась от него.
Я встала, дошла до кухни, налила стакан воды. Выпила залпом. Поставила чайник. Пока грелся, смотрела на свои руки — они всё ещё пахли антисептиком, хотя я мыла их раз десять. Запах въелся в кожу, как память. Я поднесла ладони к лицу, вдохнула. Хлоргексидин, йод, и чуть-чуть — его кровь. Или опять кажется?
Ты должна забыть, Юля. Забыть и жить дальше.
Я достала из холодильника творог — просроченный на день, но ещё съедобный. Понюхала. Вроде нормально. Съела две ложки, запила чаем. Мама бы сказала: «Юля, ты не кормишь себя нормально». Но мама далеко, а я не хотела тратить время на готовку. И деньги на нормальную еду — тоже.
Я оглядела кухню. Маленькая, тесная, с облупившимся кафелем на фартуке и вечно капающим краном. Я живу здесь одна уже третий год, но так и не привыкла к этой казённой бедности. Обои в цветочек — ещё от прошлых жильцов. Холодильник «Минск» 1987 года выпуска, который гудит как трактор. Плита с двумя работающими конфорками. Всё это напоминало мне, откуда я родом, и куда, вероятно, вернусь, если не выучусь.
Я оделась. Джинсы — единственные, которые не протёрлись на коленях. Свитер — мамин подарок на прошлый день рождения, шерстяной, тёплый, с вытянутыми рукавами. Куртка — та самая, с запахом крови. Я её всё-таки постирала, но запах остался. Или мне казалось. Я понюхала рукав — нет, вроде чисто. Но осадок в душе остался.
Выйдя из подъезда, я невольно оглядела скамейку. Пусто. Только мокрые листья и окурок — от его сигареты. «Винстон», синий. Я наступила на него, раздавила каблуком. Зачем запоминать марку сигарет? Зачем вообще думать о нём?
Забудь.
Но пока я шла к остановке, я поймала себя на том, что оглядываюсь. Проверяю, нет ли за мной хвоста. Смотрю на мужчин в кепках — не тот ли Сергей? Вон тот, в тёмной куртке, с зонтом — он слишком долго стоит у ларька. А этот, на автобусной остановке, читает газету, но глаза поднял, когда я прошла.
Юля, ты сходишь с ума. Ты — параноик второго поколения.
* * *
Университет встретил меня привычной суетой. В коридорах толпились студенты, пахло дешёвым кофе из автомата и потом. Кто-то смеялся, кто-то спорил о зачётах, кто-то спал на подоконнике — вечный студент Петров, который, кажется, не бывает дома. Обычный день. Обычная жизнь.
Я зашла в аудиторию, села на своё место — третья парта у окна. Катя уже была там, листала конспект и одновременно красила ресницы тушью — мастер многозадачности.
— О, живая, — сказала она, поднимая голову. — А я думала, ты сегодня не придёшь.
— Почему?
— Выглядишь как смерть. Под глазами круги, бледная, волосы нечёсаные. — Она наклонилась ближе, и я почувствовала запах её духов — дорогих, цветочных. — Юль, ты в порядке?
— Да, просто не выспалась.
— Врёшь. Ты всегда так говоришь, когда что-то случилось. — Катя отложила тушь и посмотрела на меня серьёзно. — Мы дружим уже три года. Я вижу, когда ты врёшь. Ты не просто не выспалась. Ты.. отсутствуешь. Как будто часть тебя где-то в другом месте.
Я промолчала. Катя вздохнула, поняла, что я не расколюсь, и вернулась к конспекту. Но я видела, как она то и дело бросает на меня обеспокоенные взгляды. Катя — хорошая подруга. Она бы поняла, если бы я рассказала. Но я не могла. Не потому, что боялась её реакции — а потому, что боялась втянуть её в эту историю. Чем меньше людей знает, тем безопаснее для всех.
Первая пара — биофизика. Профессор Рыжков, маленький суетливый мужичок с лысиной и вечно потеющими ладонями, рассказывал о мембранных потенциалах. Я делала вид, что слушаю, но мысли были далеко. Я рисовала в тетради какие-то загогулины — и вдруг поняла, что нарисовала букву «Т». Танк. Твою мать.
Я зачеркнула её жирной линией.
Я думала о том, как он сидел на скамейке под дождём. Ел пельмени из термоса. Смотрел на меня своими серыми глазами. И просил: «Пожалуйста, возьми. Ради твоей мамы». В его голосе не было жалости — было что-то другое. Понимание. Он знал, что такое терять близких. Или бояться их потерять.
Ты странная.
Может, я и правда странная. Нормальная девушка на моём месте вызвала бы полицию. Или хотя бы рассказала подруге. А я? Я кормлю бандита пельменями и перевязываю его раны в подсобке аптеки.
Сумасшествие. Чистой воды.
На перемене я вышла в коридор, достала телефон. Пять пропущенных от мамы. Я перезвонила.
— Юля, наконец-то! — голос мамы звучал встревоженно. — Ты почему не отвечаешь?
— Мам, я на парах была. Всё нормально.
— Ты вчера ночью работала?
— Да.
— Ох, дочка, поберегла бы ты себя. Ты же девочка, тебе спать надо. Я смотрела передачу про студентов — они совсем себя не жалеют, а потом болеют.
— Мам, мне нужны деньги. — Стандартный ответ. — Как твои анализы?
— Пришли. Врач сказал, что всё хорошо, операцию пока откладываем, будем лечить таблетками. Но таблетки дорогие, Юленька. Я не знаю..
— Мам, не переживай. Я достану деньги. — Я сказала это раньше, чем подумала. Достану откуда? С неба?
— Ты моя умница. Но не убивайся так. Я лучше без таблеток проживу, чем ты в больницу попадёшь от переутомления.
— Мам, всё будет хорошо. Я приеду на выходных.
— Приезжай, я пирогов напеку. С капустой, как ты любишь.
Мы попрощались. Я убрала телефон и почувствовала, как с плеч свалилась маленькая гиря. Мама будет жить. Операция не нужна. Значит, я могу немного выдохнуть и не брать по три смены в неделю.
Но тут же вспомнила: аптека, Танк, бинты, антибиотики. Деньги, которые он оставил — три тысячи. Я их не взяла. Они лежали в подсобке, придавленные банкой с чаем. Надо будет вернуть.
Или не надо. Чёрт с ними.
* * *
Вторая пара — биохимия. Моя стихия. Я люблю этот предмет за его логику, за чёткость, за то, что в нём нет места случайностям. Фермент работает или не работает. Субстрат связывается или нет. Всё ясно, всё по полочкам. Здесь нет места чувствам, страхам, сомнениям. Только факты, цифры, реакции.