Страница 9 из 69
— Отлично, — сказала я, вставая и убирая блокнот. — Вы мне очень помогли. Надеюсь, наш материал привлечет к «Пассажу» еще больше внимания. Особенно в свете грядущего праздника.
Последнюю фразу я произнесла с особой, подчеркнутой теплотой. Он снова вздрогнул, будто его ткнули иголкой. День города был для него не праздником, а датой потенциального провала.
— Да… всегда на связи, — выдавил он, поднимаясь.
Рукопожатие было коротким, ладонь — холодной и липкой.
Я вышла, оставив его одного с его страхами, папками и подчеркнутым словом «ПРОИСШЕСТВИЕ». В коридоре, не доходя до лестницы, услышала, как он резко набрал номер и сипло проговорил:
— Она тут была… журналистка… спрашивала про… нет, ничего не сказал, но…
На улице солнечный удар обрушился на голову полной силой. Я сняла очки, сунула в карман. Легенда сдана в утиль. Информация добыта. Виктор Морозов, уволенный начальник охраны, по бумагам, находился на объекте в ночь чрезвычайного происшествия. Слишком просто. Слишком глупо, если он действительно виновен. Либо он полный профан, оставляющий автограф на месте преступления, либо его вписали. Тот, у кого был доступ к журналам или рычаги давления на секретаршу в розовой кофте.
Я завела двигатель, выставила кондиционер на максимум. Пока салон остывал, достала телефон. Письмо от Игоря Петровича пришло, как и обещалось. Вложение — файл «Уволенные_последний_год. xls».
Открыла. Таблица была составлена с той же любовью к делу, что и интерьер административного корпуса. Фамилия, имя, отчество, должность, дата увольнения. Графа «Адрес регистрации» против большинства имен, включая Морозова Виктора Анатольевича, содержала унизительный прочерк. Кадровик рынка явно считал, что бывшие сотрудники растворяются в воздухе, как только переступают порог.
Но в соседней колонке «Примечания» чья-то небрежная рука начертала каракули. Против Морозова угадывалось: «Гар. кооп. „Маяк“, бокс 12». Почерк был уставшим, «гаражный» сокращалось до «Гар.», но суть ясна.
Вот он — последний известный системе след. Он вел не в квартиру, не к родственникам. Он вел в бокс. Туда, где копятся обиды, пахнет машинным маслом и старым железом. Туда, где человек, выброшенный системой, хранит остатки своего мира. Идеально.
Я уже собиралась тронуться, чтобы направиться в промзону, когда телефон тихо завибрировал в руке. Не звонок — СМС. С незнакомого номера.
Сообщение было коротким, без знаков препинания: «Морозова нашли не тратьте время он не ваш человек».
Я перечитала. Текст был грубый, набранный впопыхах. «Не ваш человек». Интересная формулировка. Не «не виновен», а именно — «не ваш». Значит, кто-то знает, что я его ищу. И знает, что я не из полиции, не из администрации. Что я — «свой» для кого-то, и мне подсказывают, куда не стоит совать нос.
Кто? Испуганный Миловидов, пытающийся отвести подозрения? Сам Морозов, предупреждающий через кого-то? Или…
Адреналин, холодный и острый, сменил усталость от жары. Они нервничают. Значит, я двигаюсь не в пустоту. Значит, Морозов — не тупик, а развилка. Его либо используют как щит, либо он — часть чего-то большего.
Мне нужен был контекст. Факт из журнала и адрес — это скелет. Нужны были мышцы — мотивы, связи, старая грязь.
Я включила на телефоне защищенное приложение для обмена сообщениями, которое Саня когда-то настроил, бормоча что-то о «примитивном, но работающем шифровании для дилетантов». Написала ему короткий запрос, как в военном донесении:
«Морозов В. А. Экс-начальник охраны „Пассажа“. Уволен на прошлой неделе. Нужна предыстория: причины увольнения (реальные), конфликты, связи в администрации, характер. Стиль жизни. Приоритет — быстро, но осторожно. За мной, возможно, присматривают».
Отправила. И тут же задумалась: а сама-то я куда собралась? В «Маяк». К мужику, про которого знаю только то, что его подставили (или не подставили) и что какой-то доброжелатель велит держаться подальше. Гениально, Таня. Прямо классика жанра: приди, постучись и спроси: «Вы, случайно, не вандал?» Ладно. Посидим, подождем, пока Киря нароет что-то вменяемое. В конце концов, если принцип «сначала анализ, потом действие» однажды спас мне жизнь, глупо его нарушать ради лишней мозоли на пятке.
Я тронулась с места и медленно, не включая навигатор, поехала в сторону набережной. Мне нужно было место, чтобы подумать, где я могла бы спокойно дождаться информации. Сквер у Волги, неподалеку от речного вокзала, подошел бы. Там можно было припарковаться с видом на воду, оставаясь на виду и одновременно в относительном уединении. Десять минут спустя я уже сидела в машине на смотровой площадке, заглушив двигатель и стащив наконец туфли. Пальцы ног благодарно расправились. Господи, какое счастье. Надо было сразу разуться, еще когда от Миловидова выходила. Через опущенное стекло доносился глухой гул города и запах речной воды — сыроватый, тяжелый. Я просто смотрела на широкий, медленный разлив Волги, давая мыслям улечься.
Телефон тихо щелкнул — ответ в приложении. Саня был краток, как всегда, когда дело касалось фактов.
«Морозов В. А., 48 л. Отставной младший лейтенант, ВОХР. В „Пассаже“ — 5 лет, до этого — ЧОП „Щит“. Уволен „по соглашению сторон“. В соцсетях — ноль, типичный аналоговик. Женат, двое взрослых детей, хрущевка на Пролетарской. По наводке от старого контакта: увольняли не за халатность, а за принципиальность. Упирался по поводу „серых“ схем пропуска товаров на рынок, конфликтовал с Миловидовым. Миловидов его и выжил. Возможен мотив мести, но стиль не вяжется. Мужик, говорят, прямой, в драке — да, в подлости — нет. Продолжаю копать. С.».
Интересно. Значит, конфликт с Миловидовым был. А Миловидов сегодня дрожал над журналом, где фигурировал его недавний оппонент. Слишком уж аккуратно все складывалось. «Прямой, в подлости — нет». Но прямой человек, которого подставили, мог бы прийти и набить морду, а не подтираться краской по ночам. Хотя кто знает, что там у него в голове после увольнения.
Ладно, Морозов, погоди. Я к тебе приду. Только сначала заеду домой переодеться. Потому что в этом жакете и на каблуках по гаражам шастать — надо совсем головой тронуться. А я вроде пока держусь.
Я натянула туфли, завела машину.