Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 69

— Управление… это, гм… комплексный процесс, — начал он, уставившись в календарь со швейцарскими Альпами. — У нас все по регламенту. Договорная работа, графики, отчетность. Что касается защиты… служба охраны, современная сигнализация. Все в рабочем режиме.

— Это замечательно, — сказала я, выводя в блокноте закорючку, похожую на знак вопроса. — А человеческий фактор? Все-таки большой поток людей, товары высокой стоимости. Не случалось ли в последнее время… ну, каких-то нештатных ситуаций? Читателям интересны такие истории — как команда успешно отражает вызовы.

Я смотрела на него, слегка склонив голову, с выражением девичьего, неподдельного любопытства. Внутри же работал сканер, считывающий малейшие колебания. Он не просто напрягся — он физически уменьшился в размерах. Плечи поднялись к ушам, губы сжались в тонкую белую линию. Глаза забегали, ища спасения в мониторе, в портрете на стене, в собственных беспокойных руках.

— Ситуаций? Каких ситуаций? — голос взвизгнул на полтона выше. — Нет, что вы. Полная стабильность. Работаем по накатанной.

Врал. И даже не краснел — бледнел. Красиво, Таня, довела человека до инфаркта за пять минут. Я это не услышала — я это увидела по тому, как дернулся кадык под узлом галстука.

— Ясно, — легко согласилась я, будто вопрос был сущей формальностью. — Тем лучше. Тогда, может, расскажете о процедурах доступа? Например, как контролируется вход в служебные зоны вне рабочего времени? Это важная часть системы. Читателям-предпринимателям такие детали полезны.

Я снова улыбнулась, переводя разговор в сухое, техническое русло. Но для меня это был единственный ключ. Нужно было заставить его показать документы, не вызывая тревоги.

Миловидов слегка размяк, почувствовав, что опасность миновала.

— Контроль есть. Журналы пропусков, электронные карты. Все фиксируется. Каждое перемещение.

— А можно одним глазком? Для наглядности, — попросила я, жестом указав на блокнот. — Не сами журналы, конечно, а… для понимания механизма. Может, есть образец бланка? Или выписка за обычную неделю? Для иллюстрации в материале.

Я смотрела на него широко открытыми, почти наивными глазами. Женщина, которой интересны скучные бумажки. Скучные бумажки — это я люблю. Особенно когда в них фамилии нужных людей.

Он замер на секунду, мысленно взвешивая. Проще показать, чем объяснять.

— Ну, если для иллюстрации… Журналы у секретаря. Сейчас.

Он вышел, оставив дверь открытой. Его шаги по коридору были быстрыми, суетливыми. Я осталась сидеть, слушая этот стук. Время работало на меня. Пока он считал меня безобидной, я могла получить больше. Бросила взгляд на стол. Ничего личного. Ни фотографий, ни сувениров. Кабинет временщика, который не планирует пускать корни или боится оставлять следы.

Рядом с клавиатурой лежал открытый ежедневник. На сегодняшней дате было выведено: «ЛЕТУЧКА 13:00. ОТЧЕТ ПО ПРОИСШЕСТВИЮ. НЕ ОПАЗДЫВАТЬ». Слово «ПРОИСШЕСТВИЕ» было написано заглавными буквами и подчеркнуто. Два раза. Забавно. То ли у них каждый понедельник что-то случается, то ли мне так везет. Или это ночное шоу с краской? Если да, то его явно просят отчитаться, а не разобраться. Разница принципиальная.

Он вернулся с двумя потрепанными картонными папками.

— Вот, — сказал он, ставя их передо мной. — За май и июнь. Но это внутренний документ, понимаете… конкретные данные публиковать нельзя.

— О, само собой, я просто посмотрю на форму, — заверила я его, с деловым энтузиазмом открывая верхнюю папку.

Внутри — подшитые скрепками копии листов. Стандартная таблица: дата, время, фамилия, имя, отчество, цель, подпись. Рукописные строчки, разные почерки. Бюрократическая алхимия, превращающая людей в данные. Я начала листать июньские страницы, делая вид, что изучаю структуру. Искала одну дату: ночь с девятого на десятое. Пальцы двигались быстро, но без суеты. Миловидов сидел напротив, поглядывая то на меня, то на часы с растущим беспокойством.

— Интересно устроено, — бормотала я для фона. — Все очень детально.

Девятое июня. Дневные визиты: поставщики, уборщики, арендаторы. К восьми вечера — тишина. Пустота до утра. Перелистнула. Десятое июня, утро: охрана, администрация. И там, среди утренних записей, я ее увидела.

Аккуратная, с размахом подпись: «Морозов В. А.». В графе «Цель визита»: «Проверка систем безопасности». Время: «03:15». Десятое июня. Ровно та ночь, когда тень с канистрой хозяйничала в «Пассаже».

Вот ты и попался, родимый. Или тебя подставили, родимый.

Мышцы на лице остались в прежнем, слегка заинтересованном положении. Я подняла взгляд на Миловидова, который в этот момент грыз ноготь на мизинце.

— А это кто? — спросила я нейтрально, ткнув пальцем в запись. — Морозов. Проверка в три ночи. Это стандартная практика? Ночные обходы?

Лицо его перекосило. Он побледнел так, что даже веснушки проступили ярче. Рука дернулась к галстуку, будто он внезапно ощутил, как петля сдавливает горло.

— Морозов? Это… бывший. Охрана. Уволен. Неделю назад. Это… ошибка, должно быть. Он не мог…

Он замолчал, поняв, что выдал слишком много.

— Ошибка в журнале? — мягко переспросила я, наклоняясь, как бы желая помочь разобраться. — Но подпись-то его. Или это не она?

— Я… не в курсе, — пробормотал он, уставившись в стол. — Журналы ведет секретарь. Может, кто-то по старой памяти… вписал.

Голос срывался. Паника была не из-за самой записи, а из-за того, что ее увидел посторонний. Значит, они уже знали. И пытались это как-то обработать, объяснить. Морозов был для них удобной мишенью, но до поры — тихой.

— Ладно, неважно, — махнула я рукой, закрывая папку с видом полного равнодушия. — Система работает — и хорошо. Сергей Александрович, большое спасибо, это очень ценно. А можно, я сфотографирую обложку журнала и вашу визитку? Для коллажа, чтобы читатель погрузился в атмосферу.

Я достала телефон, не дожидаясь ответа. Он кивнул, слишком растерянный, чтобы возражать. Я сделала несколько кадров: обложка папки, его визитка на столе. Потом, якобы проверяя свет и для естественности сделав шаг в сторону окна, я неуклюже задела стопку бумаг локтем, извинилась и, пока он машинально поправлял съехавшие листы, быстрым движением навела камеру на раскрытый журнал. Щелчок затвора потонул в моем «ой, извините, ради бога». Камера щелкнула — и улика у меня в кармане. Буквально.