Страница 44 из 45
Глава 37
Глава 37
Глава 37
Я прожила в Калининграде три недели как в тумане.
Лидия Петровна не задавала лишних вопросов. Только однажды утром, ставя передо мной тарелку с творожниками, сказала:
— Мужик?
Я подняла на неё глаза.
— Что?
— По лицу видно, что не война и не долги. Значит, мужик.
Я нервно усмехнулась.
— Почти.
— Хуже всего как раз это «почти». Или есть, или нет. А почти — одна нервотрёпка.
Мудрая женщина.
Очень.
Жаль, что её советы запоздали месяца на три.
Я устроилась удалённо помогать местному юристу с бумагами — чисто чтобы не сойти с ума от бесконечного сидения в квартире и собственных мыслей. Стася почти каждый день писала. Марина — реже, но всегда по существу. Отца я игнорировала.
Матвея — тоже.
Не потому что не хотела читать.
Потому что хотела слишком сильно.
А это опаснее.
Но однажды вечером не выдержала.
Открыла чат.
Последнее сообщение было недельной давности:
Я не буду тащить тебя силой. Но ты должна знать: я не отказался ни от тебя, ни от ребёнка. Что бы ты себе там ни придумала.
Вот от этой фразы я потом полночи плакала.
Потому что именно такие слова ломают женщину сильнее всего.
Не красивые признания.
Не театральные клятвы.
А спокойное: не отказался.
Как обещание.
Как приговор.
Как слабость, на которую нельзя опираться, если хочешь выжить самостоятельно.
---
На четвёртой неделе пришло сообщение от Марины.
Короткое.
Неверов выкупил долю в одном из проектов, по которому бил Матвея. Идёт очень грязно. Твой отец с ним в связке.
Я смотрела на экран, пока внутри всё холодело.
Вот оно.
Значит, я не ошиблась.
Значит, дело было не только в подставе. Всё глубже. Гораздо глубже.
Через минуту прилетело второе сообщение:
И ещё. Матвей сейчас не в том состоянии, чтобы это признавать, но ты своим исчезновением его доломала.
Я долго сидела неподвижно.
Потом написала:
Не надо мне такое говорить.
Марина ответила почти сразу:
А ты не думай, что только тебе больно.
И вот после этого во мне впервые за всё время что-то начало меняться.
Не возвращаться.
Нет.
Остывать.
Твердеть.
Обретать форму.
Потому что сколько можно быть только раной?
Сколько можно быть только женщиной, которую тянут, ломают, делят, используют, защищают без спроса и недооценивают в нужные моменты?
Я смотрела в тёмное окно и впервые подумала не о том, как больно.
А о том, как однажды всё это вернуть.
Не Матвею.
Нет.
Отцу.
Неверову.
Тем, кто решил, что мной можно играть.
И именно в этот вечер, поглаживая ладонью едва заметный живот, я впервые сказала вслух:
— Я больше не вернусь слабой.
Лидия Петровна из кухни крикнула:
— И правильно! Только чай потом допей, мстительница.
Я нервно рассмеялась.
И поняла: наверное, это первый звук, в котором есть не только боль.
---