Страница 4 из 45
Глава 3
Глава 3
Глава 3
В первый час я возненавидела весь юридический мир.
Во второй — лично Матвея Ордынцева.
К третьему у меня появилось стойкое желание либо сжечь этот архив к чёртовой матери, либо лечь сверху и умереть красивой молодой женщиной, не пережившей бумажного насилия.
Папки стояли передо мной идеальными рядами, как солдаты на параде. Я разбирала переписку, сортировала письма, ставила пометки и всё сильнее убеждалась в одном: Матвей не поручил мне бессмысленную работу. Он реально проверял, как я думаю.
И это раздражало ещё сильнее.
Потому что где-то глубоко внутри мне хотелось признать: да, он не из тех, кто раздаёт задания просто чтобы унизить. У него всё с целью. Всё — проверка. Всё — шаг на несколько ходов вперёд.
Ненавижу таких мужчин.
Особенно когда от одного их взгляда меня бросает в жар.
— Кофе? — В дверях появилась та самая брюнетка с ресепшена.
Я подняла голову.
— Если там яд, то двойной эспрессо.
Она усмехнулась.
— Значит, вы и есть Есения.
— А у вас здесь быстро новости разносятся.
— Здесь не новости. Здесь интуиция. Я Марина.
— Очень приятно. А вы давно с ним работаете?
Марина поставила чашку на край стола и выразительно посмотрела в сторону кабинета Матвея.
— Достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов и сразу распознавать катастрофу, когда она входит в офис на каблуках.
Я не выдержала и рассмеялась.
— А я катастрофа?
— Пока неясно. Но Матвей Сергеевич с утра выглядит так, будто спал три часа и мысленно уже кого-то придушил. Обычно это бывает по двум причинам: суд или женщина.
— А если и то и другое?
— Тогда держитесь. И вы, и мы.
Мне даже легче стало.
Марина мне нравилась. В ней не было липкой вежливости или офисной фальши. Только живой ум, внимательность и редкая способность говорить ровно столько, сколько нужно.
— Он всегда такой?.. — я покрутила в воздухе рукой. — Словно у него вместо крови ледяной чёрный кофе?
— Нет. Иногда хуже.
Мы обменялись понимающими взглядами.
И именно в этот момент из кабинета Матвея раздалось:
— Марина.
Негромко.
Но так, что стало ясно — слышал. Всё.
Марина невозмутимо вздёрнула подбородок.
— Вот и подтверждение.
Она вышла первой. Я сделала глоток кофе и тоже встала.
Матвей ждал меня у стола. Холодный, собранный, с тем самым выражением лица, от которого нормальные люди предпочитают не спорить.
Я, к сожалению, к нормальным не относилась.
— Вызывали?
— Я просил тебя заниматься архивом, а не устраивать светские беседы.
— Марина принесла мне кофе. Это акт человечности, а не заговор против руководства.
— Ты постоянно так разговариваешь?
— Только с теми, кто этого заслуживает.
Он обошёл стол и остановился слишком близко.
— Тогда запомни ещё кое-что. В этом офисе я не терплю фамильярности, лени и игр.
— А я не терплю, когда со мной разговаривают как с мебелью.
— Тогда тебе придётся повзрослеть.
— А вам — расслабиться.
Его взгляд скользнул по моему лицу. На губах задержался на секунду дольше, чем следовало. Потом он отвёл глаза и протянул мне ещё одну папку.
— Это список клиентов. К каждому делу, которое ты разбираешь, дописываешь краткую справку: кто, в чём риск, чего хотят от нас. Коротко и по сути.
— То есть вы всё же хотите узнать, есть ли у меня мозги.
— Я хочу понять, есть ли от тебя польза.
Я взяла папку.
— Осторожнее, Матвей Сергеевич. Ещё немного, и это станет похоже на интерес.
— Не льсти себе.
— Уже поздно.
Я развернулась и вышла, не дожидаясь ответа.
Но спиной чувствовала его взгляд.
Тяжёлый. Живой. Совсем не равнодушный.
---
К обеду я уже ориентировалась в половине дел лучше, чем ожидала сама.
И это было бы даже приятно, если бы не одно «но»: чем больше я понимала, как работает этот офис и сам Матвей, тем хуже было моему самолюбию. Потому что нельзя настолько грамотно, жёстко и точно выстраивать всё вокруг себя и при этом ещё умудряться бесить меня одним присутствием.
Марина подсела ко мне в переговорной, где я временно оккупировала стол.
— У тебя вид человека, который мысленно режет начальника на мелкие кусочки.
— Только мысленно? Какая я добрая.
Она фыркнула.
— Значит, всё совсем плохо.
— Смотря с какой стороны смотреть.
— С той, где у тебя весь день глаза горят, будто ты либо влюбилась, либо собираешься совершить преступление.
Я замолчала.
Марина внимательно посмотрела на меня и прищурилась.
— О-о-о. Даже так.
— Вы очень наблюдательная.
— Здесь без этого нельзя. Слишком много людей врёт.
Слишком много.
Это кольнуло.
Потому что я тоже врала. Отцу. Себе. Матвею — тем, что делала вид, будто просто играю и не позволяю всему происходящему забраться глубже.
— А у него кто-то есть? — спросила я прежде, чем успела себя остановить.
Марина не улыбнулась. Даже наоборот — стала серьёзнее.
— А это уже вопрос не про работу.
— Значит, ответ есть.
— Есения, я люблю себя и свою зарплату. Поэтому в чужие истории не лезу.
Но пауза после этих слов оказалась длиннее, чем мне бы хотелось.
Я всё поняла без уточнений.
И настроение мгновенно рухнуло.
Отлично.
Просто замечательно.
У великого и ужасного Матвея Ордынцева, конечно же, не может быть пустого личного пространства. Такие мужчины не остаются одни. У них всегда кто-то есть. Кто-то красивый, взрослый, подходящий. Кто-то, кого не нужно прятать от отца. Кто-то, кто не устраивает ему словесные поджоги каждые двадцать минут.
Я резко закрыла папку.
— Спасибо. Вы очень помогли.
— Я ещё ничего не сказала.
— А мне уже хватило.
И в этот момент в переговорную вошёл он.
Матвей.
Окинул нас взглядом. Марину — быстро. Меня — слишком внимательно.
— Через пятнадцать минут выезд, — сказал он, глядя только на меня.
— Куда?
— На встречу.
— Я?
— Ты. Удивлена?
— Немного. Я думала, вы держите стажёров на бумажном пайке до полной потери личности.
Марина тихо кашлянула, маскируя смех.
Матвей даже бровью не повёл.
— Через десять минут внизу. И приведи себя в вид, который не отвлекает от работы.
Я медленно поднялась.
— Боюсь, это уже не от одежды зависит.
Марина резко уткнулась в телефон.