Страница 37 из 45
Глава 30
Глава 30
Глава 30
Я вошла без стука.
Матвей стоял у окна с телефоном у уха.
Увидев меня, сразу замолчал.
Потом коротко бросил кому-то:
— Позже.
И отключился.
— Что случилось?
Я молча положила фотографию на стол.
Воздух в кабинете словно резко кончился.
Матвей посмотрел на снимок.
Лицо его не изменилось сразу.
Но я увидела момент. Ту самую долю секунды, когда он узнал фотографию.
Этого хватило.
— Значит, не подделка, — сказала я очень тихо.
Он медленно поднял глаза.
— Откуда это у тебя?
— Прекрасный вопрос. Особенно если учесть, что я ожидала совсем другого.
— Откуда это у тебя, Есения?
— А что, ответ меняет суть?
— Меняет многое.
Я рассмеялась.
Коротко.
Почти зло.
— Нет, Матвей. Суть меняет только одно: почему вы мне не рассказали, что у вас с Алисой было что-то большее, чем “бывшая история” и “ничего нет”.
Он шагнул к столу, взял фотографию и сжал так, что бумага хрустнула.
— Это старый снимок.
— Насколько старый?
Молчание.
И вот это молчание было ошибкой.
Потому что я уже слишком устала от недосказанностей.
— Говорите.
— Три года назад.
Сердце сжалось.
— Вы были с ней?
— Да.
— Долго?
— Это сейчас важно?
— Для меня — да!
Он стиснул челюсть.
— Мы были вместе почти год.
Я отступила на шаг.
Не потому, что это было преступление. Не потому, что я имела право требовать, чтобы до меня у него никого не было.
А потому что он скрыл.
Скрыл так, будто это мелочь.
Будто знать об этом мне не нужно.
— Почему вы не сказали?
— Потому что это закончилось задолго до тебя.
— Не смейте решать за меня, что мне важно, а что нет!
— А ты не смей приносить ко мне в кабинет анонимные фото и строить выводы по обрезкам чужой игры!
— Обрезкам? — у меня даже голос сорвался. — Я узнаю о вашей почти годовой связи не от вас, а из подброшенного конверта! И вы сейчас хотите сделать виноватой меня?
— Я хочу понять, кто тебе это передал.
— А я хочу понять, почему вы всё время что-то недоговариваете!
Он шагнул ко мне.
— Потому что я не обязан выворачивать тебе на стол всё своё прошлое.
— А я, видимо, обязана выворачивать всё своё настоящее?!
— Есения…
— Нет! — я сорвалась окончательно. — Хватит. Сначала вы не верите мне. Потом говорите, что мои чувства мешают фактам. Потом оказывается, что у вас с Алисой был целый год жизни, о котором мне знать как будто бы и не надо. А я здесь вообще кто? Женщина? Ошибка? Удобная проблема? Или просто человек, которому можно выдавать правду порциями, как лекарство?
Матвей молчал.
И именно это добило сильнее всего.
Потому что иногда молчание — не защита.
Иногда это признание, что на нужные слова ты опоздал.
Я резко отвернулась, прижав ладонь к губам, потому что к горлу подкатило сразу всё: злость, боль, страх, усталость, гормоны и ещё одна правда, которую он до сих пор не знал так глубоко, как должен был.
— Я больше не могу, — выдохнула я.
— Что это значит?
Я повернулась к нему.
Слёзы уже стояли в глазах, но голос вдруг стал удивительно ровным.
— Это значит, что я устала быть полем боя. Между вами, между отцом, между фактами, между вашим прошлым и моим будущим. Я устала всё время доказывать, что я не предательница, не дура, не девочка, которую надо водить за руку, но и не женщина, которой можно доверить всю правду.
Он смотрел на меня тяжело.
— Ты драматизируешь.
И вот после этой фразы что-то во мне отрезало окончательно.
Потому что можно пережить ревность.
Можно пережить сомнения.
Можно пережить даже чужую подлость.
Но когда твою боль называют драмой — это уже не про любовь. Это про одиночество рядом с человеком.
Я очень медленно кивнула.
— Хорошо.
Он нахмурился.
— Что хорошо?
— То, что вы всё упростили.
Я развернулась и пошла к двери.
— Есения, стой.
Я не остановилась.
— Есения!
Уже у двери он догнал меня, схватил за локоть и резко развернул к себе.
— Мы не закончили.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
И впервые за всё это время сказала то, что резало не только меня:
— А вы уверены, что вообще когда-то по-настоящему начинали?
На секунду он будто потерял дар речи.
И именно эта секунда дала мне силы вырваться.
Я вышла из кабинета, чувствуя на себе его взгляд, и уже у своего стола поняла, что дышу так, будто только что выбежала из огня.
Марина поднялась мне навстречу.
— Что случилось?
Я посмотрела на неё.
Потом на дверь кабинета.
Потом снова на неё.
И тихо, почти беззвучно сказала:
— Кажется, всё.
Но внутри я уже знала: это ещё не конец.
Это только точка, после которой нас начнёт рвать по-настоящему.