Страница 20 из 45
Глава 14
Глава 14
Глава 14
Дома было тихо.
Слишком.
Не та обычная тишина большого дома, где каждый живёт в своём ритме, а гнетущая, плотная, предгрозовая. Я только закрыла за собой дверь, как из гостиной раздался голос отца:
— Иди сюда.
Я скинула туфли и глубоко вдохнула.
Ну вот.
Началось.
Отец сидел в кресле у камина, хотя камин, разумеется, не был зажжён. В руках — бокал воды, на столике рядом — телефон. Никаких криков, никаких обвинений сходу. А это значило одно: он действительно зол.
По-настоящему.
— Ты соврал мне дважды за день, — ровно сказал он, когда я остановилась напротив.
— Сегодня только дважды? Я теряю форму.
— Не хами.
— А ты не дави.
Он поставил бокал на стол.
— Ты была у Ордынцева.
Не вопрос.
Констатация.
Я медленно кивнула.
— Да.
— Одна?
Я смотрела ему прямо в глаза.
— Да.
Его губы сжались.
— И что ты там делала в десятом часу вечера?
— Разговаривала.
— О чём?
— О том, о чём не обязана перед тобой отчитываться.
Отец встал.
Мы почти сравнялись ростом, но от него всё равно всегда шло то самое ощущение силы, к которому я привыкла с детства. Обычно оно успокаивало. Сегодня — бесило.
— Обязана, когда речь идёт о нём.
— Нет.
— Есения.
— Нет, — повторила я уже жёстче. — Ты не можешь запрещать мне встречаться с человеком только потому, что тебе так удобнее.
— Это не человек. Это Ордынцев.
— И что?
— И то, что он старше тебя, жёстче тебя и опаснее, чем ты понимаешь.
— А ты не думал, что я, может быть, не хочу безопасно?
Глаза отца опасно сузились.
— Ты хоть слышишь себя?
— Отлично слышу. И впервые, между прочим, говорю тебе прямо: не лезь.
— Поздно.
Вот теперь стало совсем нехорошо.
— Что значит поздно?
Он выдержал паузу.
Слишком театральную.
Слишком тяжёлую.
— Это значит, что я уже поговорил с ним.
У меня внутри всё резко оборвалось.
— Когда?
— Сегодня.
— О чём?
— О тебе.
— Ты… — у меня даже дыхание сбилось. — Ты в своём уме?
— Более чем.
— И что ты ему сказал?
— То, что должен был сказать любой отец. Чтобы держался от тебя подальше.
Меня затрясло не от страха — от ярости.
— Ты вообще кто такой, чтобы решать это за меня?!
— Я твой отец!
— А не мой владелец!
— Пока ты живёшь в моём доме…
— Вот оно что, — перебила я, чувствуя, как от злости дрожит голос. — Значит, дело в доме? Хорошо. Отлично. Тогда мне нужно просто перестать здесь жить?
Он замолчал.
А я уже знала: попала.
Слишком точно. Слишком глубоко.
— Есения, не переворачивай.
— Нет, это ты не переворачивай! Ты хочешь контролировать всё — с кем я работаю, куда езжу, на кого смотрю, рядом с кем дышу! И прикрываешь это заботой.
— Это и есть забота!
— Нет! Это страх, что хоть раз я выберу не тебя!
После этих слов в комнате стало так тихо, что я услышала собственное сердцебиение.
Громкое. Бешеное.
Отец смотрел на меня так, будто я только что ударила его.
Может, так и было.
— Ты не понимаешь, что говоришь, — произнёс он наконец.
— Прекрасно понимаю.
— Тогда слушай меня очень внимательно. С Ордынцевым у тебя ничего не будет.
Я рассмеялась.
Тихо. Без радости.
— Поздно, пап.
Он замер.
Только на секунду.
Но мне хватило.
— Что именно поздно? — спросил он очень спокойно.
Слишком спокойно.
Я почувствовала, как всё внутри собирается в кулак.
Сказать правду?
Сейчас?
Здесь?
Нет.
Это взорвёт дом.
Разрушит всё.
И, возможно, уже никогда не даст ничего исправить.
Поэтому я ответила по-другому:
— Поздно запрещать мне чувствовать.
Отец отвернулся первым.
Провёл рукой по лицу.
— Иди спать, Есения. Потому что сейчас я не хочу говорить тебе то, о чём потом пожалею.
— А я не хочу слушать.
Я развернулась и вышла, стараясь не показывать, как дрожат руки.
Только в комнате, закрыв дверь, дала себе выдохнуть.
И почти сразу схватилась за телефон.
Написала Матвею одно короткое:
Он знает, что я у вас была.
Ответ пришёл быстро.
Ты в порядке?
Я смотрела на эти три слова и понимала: вот она, моя самая большая слабость. Даже не любовь. Пока ещё нет.
Просто тот факт, что после скандала с отцом мне первым хочется писать именно ему.
Я ответила:
Нет.
Телефон завибрировал почти сразу.
Он не написал.
Позвонил.
— Собирай вещи, — сказал Матвей вместо приветствия.
Я замерла.
— Что?
— Ты слышала.
— Матвей…
— Есения, я сейчас не в том состоянии, чтобы второй раз за сутки проявлять чудеса выдержки. Если Волков перешёл эту грань, дальше будет только хуже.
Я села на край кровати.
— Вы предлагаете мне сбежать?
— Я предлагаю тебе не ждать, пока за тебя снова всё решат.
Сердце колотилось как сумасшедшее.
— Это безумие.
— Да.
— И ужасная идея.
— Согласен.
— Тогда почему мне так хочется сказать «да»?
На том конце повисла короткая тишина.
Потом он очень тихо сказал:
— Потому что ты уже выбрала.
---