Страница 4 из 65
—Посмотрите, какое чудо! — её голос звенел от восторга, и в нём не было ни капли сомнения.
Тётушка тут же подскочила, начала восхищаться, трогать ожерелье, а потом многозначительно посмотрела на своего мужа. Тот виновато улыбнулся: мол, я и так даю тебя деньги на всё что пожелаешь… А я почувствовала, как внутри всё скручивается в тугой узел. Это мерзкое чувство вины — будто я одна знаю правду, и из-за этого все эти улыбки и восхищения кажутся фальшивыми.
«Уж лучше без таких подарков», — подумала я, усмехаясь про себя.
На стол подали жаркое из кролика, картофель, тушёный в молоке, сырные, овощные и мясные тарелки, какой-то грибной суп и пироги с сыром и ветчиной. Аромат был таким уютным, таким домашним, что на секунду я даже забыла обо всём. И, к собственному удивлению, поняла, что голодна. Аппетит никуда не исчез, наоборот, после всех переживаний он будто обострился. Я даже с удовольствием набросилась на еду, чувствуя, как тепло разливается по телу.
Мама, заметив это, улыбнулась и накрыла мою руку своей.
–Малышка, как дела в институте?
Я пожала плечами, стараясь говорить спокойно, будто ничего не случилось.
—Неплохо-неплохо. С завтрашнего дня практика начинается… Меня пригласили работать в компанию Бахтияровых. Нас распределили по 5-6 человек . Завтра утром мы должны быть на месте.
Отец тут же нахмурился, бросил на меня короткий, острый взгляд.
—Бахтияров — тот ещё чёрт старый, и сынок его ему под стать. Не думаю, что это хорошая идея работать у него. Я сейчас позвоню декану твоему, попрошу, чтобы он перевёл тебя к нам в фирму.
Я скрестила руки на груди и улыбнулась не радостно, а скорее вызывающе.
—У нас нет таких возможностей для практикантов, как у Бахтияровых. К тому же слухи обычно пускают о порядочных людях. Подлые же умело скрывают свои гнилые поступки и потребности.
Отец дёрнулся, будто я ударила его. Кусок кролика выпал у него изо рта, и на секунду в столовой повисла мёртвая тишина. Все замерли, глядя то на меня, то на него. Обычно с отцом никто не спорил. Как и с дедом. А тут какая-то «соплячка» открыла рот…
Мы сидели так минут пять не говорили, только буравили друг друга взглядами. Напряжение висело в воздухе, густое, почти осязаемое. И вдруг дед, до этого молча наблюдавший за нами, спокойно произнёс:
—Если это твоё решение, мы его поддержим.
Я кивнула, глядя на него с благодарностью.
—Спасибо, дедушка…
Отец хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он положил на стол маленькую красную коробочку и подтолкнул её ко мне. Улыбнулся той самой улыбкой, которую я помнила с детства.
—Подарок… От меня. Ты закончила учёбу… Так, небольшой подарочек. Основной поступит в течение трёх дней тебе на счёт. Поздравляю, бусинка моя…
Меня передёрнуло, как от пощёчины. «Бусинка»… так он называл меня, когда я была маленькой. Когда ещё верила, что он самый лучший, самый честный, самый правильный.
Я вскочила из-за стола, чувствуя, как внутри всё кипит.
—Устала. Хочу лечь спать пораньше. Завтра рано вставать, надо выспаться.
Мама спохватилась, будто боялась, что я сейчас исчезну.
—Малышка, ты уходишь?
Я посмотрела на неё. Говорят, я её точная копия. И в этот момент я была рада этому. Потому что мама настоящая красавица: длинные волосы цвета пшеницы, едва тронутой серебром, большие зелено-карие глаза, стройная фигура… Единственное отличие в росте. Мама высокая, как и её родители, а я пошла в бабушку по папиной линии: миниатюрная, хрупкая, с густыми вьющимися волосами.
—Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Завтра важный день.
И, не дожидаясь ответа, вышла из столовой, оставив за спиной этот идеальный семейный ужин, который на самом деле был просто красивой декорацией.
Ночь никак не хотела приходить по-настоящему. Я ворочалась с боку на бок, натягивала одеяло до подбородка, потом сбрасывала его, то становилось невыносимо жарко, то пробирал ледяной озноб. В голове крутились обрывки сегодняшнего дня: лицо отца, холодные глаза тёти Оли, резкий поворот головы водителя, когда я заорала про маньяка… А потом — этот ужин, где все притворялись, что мир такой, каким должен быть.
Телефон вибрировал на тумбочке. Марго писала: «Ты где? Почему не отвечаешь?! Я волнуюсь!» Потом снова звонила, три раза подряд. Я смотрела на экран, и пальцы сами тянулись нажать «заблокировать». Ведь она знала. Точно знала про маму. Стояла рядом с ней, не удивилась ни капли… Но в последний момент я отложила телефон. Не хотела рубить с плеча. Просто решила: пусть пишет. Пусть звонит. Я просто не буду отвечать.
Встала, накинула кардиган поверх пижамы и вышла на балкон. Ночной город внизу мерцал, как россыпь холодных звёзд, только эти звёзды были из стекла, бетона и неоновых вывесок. Взяла с полки баночку пепси, открыла с привычным шипением, этот звук почему-то всегда меня немного успокаивал. Сделала глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут горло. Смотрела вниз, на редкие машины, ползущие по улицам, на светящиеся окна, за которыми у кого-то всё было просто и понятно.
И тут услышала голос мамы совсем рядом, на соседнем балконе. Она стояла, прижав телефон к уху, и говорила тихо, но в её голосе звенели нервные нотки:
—Нет, конечно, одна. Зачем звонишь?! Нет, он в душе. Знаешь же, как рискованно говорить по телефону. А если услышит? Нет, всё потом!
Она резко сбросила вызов, будто боялась, что кто-то подслушает даже эту тишину. Я отпрянула, прижалась спиной к стене балкона, стараясь стать невидимой. Сердце заколотилось где-то в горле.
«Это не моё дело, — твердила я себе, отступая обратно в комнату. Мама взрослая. Может, это вообще по работе. Или с подругой какой-то важной болтает…» Но голос внутри шептал другое: «Ты же знаешь, как всё это пахнет. Точно так же, как пахло сегодня в торговом центре».
Я закрыла дверь спальни, легла, уставилась в потолок и приказала себе не думать. Но мысли всё равно кружились, как листья в осеннем вихре.
Утром я была у офиса ровно в десять ни минутой раньше, ни позже. Хотелось показать, что я собранная, серьёзная, что вчерашний вечер меня не сломал. Однокурсники уже толпились у входа, перешёптывались, поправляли галстуки и юбки, нервно улыбались друг другу. Я подошла, кивнула, но не стала ни с кем болтать. Внутри всё ещё было натянуто, как струна.
К нам вышла женщина: стройная, с аккуратной причёской и взглядом, который сразу давал понять: с ней шутки плохи.