Страница 72 из 72
– Корона платит тысячу монет за голову разбойника, Робина Гуда, – хмыкнул он. – Надо же, тебя всё ещё помнят.
– Ну что сказать, – пожала я плечами, – я незабываема.
– Совершенно точно, – улыбнулся он. И, скомкав в руке лист, склонился к моим губам.
Через несколько секунд на землю опустился пепел – всё, что осталось от объявления. Но этого я уже не заметила.
Эпилог
Робин
– На этом всё, – закончил Тук. – Остальные храмы согласились принять новый закон.
– Ещё бы они не согласились, – фыркнул Джон. – А с первыми тремя что будем делать?
– Лишить финансирования, – предложил Рей. – А если не подействует, тогда уже идти на крайние меры.
Я слушала мужчин и не вмешивалась. Но запоминала. Ночью, в покоях, мы с Джоном обязательно ещё раз всё обсудим и примем решение. Всегда так делали.
Но, стоило отметить, история с реформой храма затянулась. Понадобилось почти семь лет и уйма ресурсов, чтобы прижать клириков к ногтю. К сожалению, за столетия в Мерсии потомки фэйри оказались практически вне закона, и менять общественное мнение было очень сложно. Тот факт, что король женат на фениксе, тоже воспринимался в штыки. Поначалу.
Сейчас, спустя несколько лет, об этом говорить уже не решались. Джон, конечно, излишней жестокостью, в отличие от Ричарда, не страдал. Однако недовольных больше не находилось: знали, что за этим следует.
А стоило всего-то лишить титула и сослать подальше парочку знатных семей. Самые активные же временно переехали в королевскую тюрьму. Зато слово грязнокровка как-то сразу вышло из обихода. Тем более, что новый глава храма в лице Тука всячески поддерживал эту тенденцию.
Более того, среди охраны короля добрую половину занимали потомки фэйри. Что, безусловно, также подрывало позиции храма. Если раньше для того, чтобы обеспечить магическую защиту, было необходимо обращаться к клирикам, то теперь мы неплохо обходились и без них. Потомкам фэйри намаливать силу было без надобности. И чётки тоже были не нужны.
В целом, образ нового короля во многом отличался от образа того, что создал Ричард. И если поначалу Джона всё так же ненавидели, чисто по привычке, то сейчас отношение к нему заметно изменилось. Сыграли свою роль и слухи, взявшие начало в Ноттингеме семь лет назад. Якобы многие в тот вечер видели на балконе ратуши сразу двух принцев Джонов: одного злобного и одного справедливого. К счастью, справедливый победил.
Разумеется, муж никак этим слухам не способствовал, да и вообще оправдываться за действия Ричарда не собирался. Однако на данный момент в Мерсии большинство жителей были уверены: принца подменили. Причём самозванцем был именно прошлый из них двоих. К счастью, доказать свою подлинность Джону было несложно: всего-то надо было обнажить чешую и расправить крылья.
На этих мыслях мой живот болезненно скрутило, и я с тихим вздохом прикрыла глаза.
– Закончим на этом, – оборвал разговор Джон. – Продолжим завтра.
– Вы же не договорили, – отметила я, наблюдая, как присутствующие невозмутимо поднимаются и так же невозмутимо покидают помещение.
– Договорим потом, – отмахнулся муж. И осторожно притянул меня к себе, стараясь не давить на живот. – Как ты себя чувствуешь?
– Всё отлично, – фыркнула я. – Ты же знаешь.
– И всё равно беспокоюсь.
Отстранившись, он окинул меня острым взглядом. Покачал головой. И всё же повёл ко второму выходу, приобняв за плечи.
– Я бы предпочёл, чтобы ты не участвовала в этих встречах, – проворчал он. – Хотя бы в ближайшие пару месяцев.
– Нет уж, – отрезала я. – И вообще, прекрати относиться ко мне как к тяжело больной.
Джон красноречиво вздохнул, но настаивать не стал. В конце концов, этот вопрос мы с ним решили уже давно. Если я и пропускала эти встречи, то по крайне веским причинам.
Муж толкнул дверь, ведущую во внутренний двор. Мы вдвоём шагнули в проём и… внутреннее чутьё напряглось. Слух уловил тонкий свист летящей стрелы. Но отреагировать я не успела.
Зато успел Джон.
Молниеносно обернувшись, он выхватил стрелу из воздуха. После чего медленно повернулся в сторону лучника, смерив его суровым взглядом.
– Генрих, – проговорил он вкрадчиво. – Что я говорил про лук?
– Можно стрелять только на тр-ренир-ровочной площадке, – с досадой повторил сын, неизбежно картавя и старательно хмурясь. Пытался при этом изобразить стыд. Но я-то видела, что он просто разочарован, что его поймали за игрой в неположенном месте.
– Тогда почему ты стреляешь во внутреннем дворе?
– Хотел быть как мама, – поделился он. – Лесным р-разбойником.
Я закатила глаза. Ну началось.
– Бабушка снова рассказывала тебе сказки про Робин Гуда? – сурово спросил Джон. Но я видела, что уголки губ подрагивают.
Генрих сокрушённо вздохнул и поднял на меня виноватый взгляд.
– Хочешь стрелять – иди на площадку, – безжалостно отрезал Джон. – Если увижу с луком ещё раз, отберу на три дня. Это ясно?
Мальчик неуверенно кивнул. И, забрав затупленную стрелу из протянутой руки, убежал в сторону тренировочных зон.
– Я становлюсь мягким, – пожаловался Джон. – Но ничего не могу с собой поделать.
– Он же ребёнок, – пожала плечами я. – Шесть лет всего.
Взгляд Джона затуманился. Он болезненно скривился. После чего решительно тряхнул головой и повёл меня в противоположном направлении.
Возле памятника Девиду и Эллиоту муж привычно остановился на минуту. Он часто так делал, когда надо было привести в порядок мысли. О том, что именно эти двое для него значили, он тоже рассказал. Как и о многочисленных стычках с Ричардом в детстве.
С тяжёлым вздохом отвернувшись от памятника, он словно нехотя прервал молчание:
– Когда приезжает твоя сестра?
Я пожала плечами. Связь через храмы была временно недоступна, поэтому информация доходила с задержками. Хорошо, что теперь конфликт был почти решён: скоро всё наконец-то вернётся в норму.
– Либо сегодня, либо через неделю. Сложно сказать. Но до Самайна точно успеет.
Муж кивнул, словно не слышал об этом уже тысячу раз. И продолжил путь. Я же притормозила. Потому что… в конце аллеи только что появилась знакомая фигура.
– Мэриан! – ахнула я. – Джон, это она!
Первым желанием было броситься навстречу, но муж не пустил. Якобы, нельзя в моём положении бегать по дороге. Вот же…
Впрочем, сестра ко мне тоже не слишком спешила. И вскоре я поняла, почему: её фигура мало отличалась от моей. В том смысле, что живот на данный момент тоже ощутимо перевешивал.