Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 45 из 54

– А пропустили бы нас – нервные клетки оставили бы при себе.

С охранником все решилось гораздо проще. Угрожать не пришлось. Он‑то человек хоть и подневольный, но тем не менее законопослушный. Связываться с инспектором и одной ненормальной некроманткой не рискнул.

Картины уже висели на своих местах. Рядом с каждой имелась табличка с описанием. Глядя на полотна, действительно начинаешь жалеть о ранней смерти Морли. Все‑таки талант у него имелся. Может, поднять его как зомби, и пускай дальше рисует?

Я тихонько посмеялась над собственными мыслями. И все‑таки некромант – это диагноз.

– Наверное, речь шла об этой картине, – Артур остановился возле огромного полотна в позолоченной рамке. – И название подходящее – «Интрига».

К зрителям спиной стояла дама в дорогом облегающем платье. На ее плечах небрежно лежало меховое боа. В высокой прическе блестели драгоценные украшения. Черты лица лишь угадывались из‑за легкого наклона головы. Ее тонкие пальцы в черных перчатках нежно касались зеркала, где отражалась девушка лет двадцати в ярком цирковом костюме гимнастки. Сзади девушки, если присмотреться, виднелась афиша с именем «Лилиан Ветер».

– Селеста, я сейчас задам неожиданный вопрос, – предупредил меня инспектор, – но существуют ли проклятия, связанные с цирком? Мне кажется, он нас преследует.

Я вспомнила слонов и поежилась. Да и встретить клоуна в подворотне тоже страшно.

– Надо проверить справочник проклятий, – тихо пробормотала я.

– А знаете, о чем я подумал, глядя на эту картину? – Артур с важным видом перекатился с носка на пятку. – О форточках в мастерской Морли.

– Единственное, что было не заперто? – задумчиво протянула я. – Возможно. Но обратите внимание на картину. Да, циркачка молода, но это прошлое. Сейчас она дама. Навскидку рискну предположить, что разница с отражением где‑то лет десять. Если не больше.

– Да, – с какой‑то затаенной грустью согласился инспектор, – женщины очень коварны, и легко играют со своей внешностью.

– Не надо на всех наговаривать, – возмутилась я. – Вот у меня все от природы дарованное. Я только иногда пудрой синяки под глазами замазываю. Ну, румянами, когда излишне бледная, пользуюсь. И тушью. И… Ладно, не важно.

– Ваша красота натуральная, – мягким тоном сделал мне комплимент Артур. – Это даже не о внешности, а о внутреннем свете. Но если внимательно присмотреться, можно заметить другую форму носа. Подбородок менее острый. Если это один и тот же человек, то имела место коррекция внешности. Кстати, на пальце дамы – помолвочное кольцо. Обратили внимание? С изумрудом в виде клевера. На родовое не похоже. Скорее всего, новодел. А теперь нам придется вернуться в участок. Слишком много информации и катастрофически мало времени.

Стоило нам переступить порог кабинета Артура, как прибежал старший инспектор и с радостной улыбкой поинтересовался, раскрыли ли мы уже дело. Отрицательный ответ энтузиазм начальства приглушил. Зато стоило мужчине услышать, что нам нужна помощь в поиске информации, в кабинете стало слишком тесно. Сюда согнали и стражников, и инспекторов. Преступный мир мог выдохнуть спокойно – сегодня нашему участку не до жуликов, воров и бандитов.

Через час у нас была информация по сигаретам. Оказалось, что это редкая и дорогая марка, которую возят из‑за границы. Обычно они продаются даже в именных коробках. Так мы вышли на Отто Крамера, торговца произведениями искусства. Его фамилию упоминал Морли: якобы они не сошлись в ценах на картины художника.

Крамер оказался иностранцем с весьма склочным характером. Он вопил на весь участок о произволе, грозился всех засудить, в том числе и поломойку, требовал адвоката и посла. А когда у него спросили, что он делал сегодня в районе десяти утра, Крамер неожиданно для всех схватил со стола подставку для пишущих принадлежностей и швырнул ею в Артура. А она, вообще‑то, тяжелая.

Я вскрикнула, когда в голову инспектора полетел снаряд, и рефлекторно послала магическую стрелу, чтобы сбить подставку до столкновения. Как единственный некромант в помещении, признаю свою вину: подставка не отлетела, а взорвалась осколками. Ее часто роняли со стола, и вся она была покрыта мелкими трещинами. Моя магия разрушения только усугубила ситуацию.

Зато Крамер сразу пошел на контакт, прямо с пола, где он лежал, прижимая новый платок к рассеченному лбу. А вот у инспектора реакция была куда лучше: он успел прикрыться папкой. Ну или он просто привык к моим сюрпризам.

Торговец подтвердил, что поссорился с Морли. Что совсем не удивительно, учитывая характеры этих двух персонажей. Однако у Крамера было алиби на все утро до полудня: он отдыхал у любовницы после бурной ночи. Я сначала не поняла, зачем разводить такую секретность и кидаться в инспектора тяжелыми вещами из‑за этого, а Артур шепотом мне пояснил, услышав фамилию, что муж у любовницы далеко не просто работяга с фабрики – он и прикопать голубков может.

Проверять алиби Крамера смысла не было. Вот явно он не тот человек, чтобы методично распланировать убийство: с его нравом вся мастерская оказалась бы залита кровью.

Но то, что его пытались подставить, мы на заметку взяли. Убийца определенно был в курсе их ссоры. Да и про любовницу он знал. Есть у меня подозрение, что, заявись мы к ней с вопросами, она бы все отрицала.

Вопрос про того, кто мог знать о конфликте Крамера и Морли, инспектор задавал без особой надежды, учитывая громкость торговца. Однако, что касается финансовых дел, торговец неожиданно заявил, что только идиот будет о них распространяться. По факту о их конфликте с Морли знал всего один человек – если, правда, сам художник не сболтнул кому-то.

Виктор Тронфилд – настолько состоятельный делец, что может пальцы об деньги вытирать вместо салфеток. Он обратился к Крамеру с целью прикупить дорогие безделушки к собственной свадьбе. Я аж позавидовать успела невесте: это же надо умудриться отхватить самого желанного холостяка – и неважно, что ему недавно исполнилось шестьдесят.

Помимо ваз и статуэток, Тронфилд захотел украсить спальню парочкой картин Морли. Но Крамер – торговец, и для него нажива стоит на первом месте. Поэтому он и хотел выпросить у художника полотна по сниженной стоимости, чтобы навар вышел солидным. И Крамер потом сам жаловался Тронфилду на жадность Морли.