Страница 14 из 54
– Работу, – процедила я сквозь зубы. – Если представитель муниципалитета и недоволен был фактом возможной беременности, то сначала все равно комплимент отвесил. А эта нехорошая личность сразу зашла с козырей шовинизма. – Собственно, за тем же, что и вы. Или я не права?
– Ух, какая обидчивая, – рожа смачно зевнула. – Ну, заходите. Только на экскурсию можете не рассчитывать.
Оно и понятно. Домик‑то маленький. Одна комната – она же кухня, она же столовая, она же спальня. И туалет. Нам втроем было внутри тесно.
– Гардеробных тут нет, – насмешливо фыркнул Моргвуд. Постель характерно примята, да и одежда на мужчине находилась в беспорядке. А еще в сторожке отчетливо пахло спиртом. Хоть какая‑то дезинфекция.
– Одежду я предпочитаю хранить дома, – крошки на столе с изрезанной скатертью заставили меня поморщиться. – И это, – я указала на картинку с девицей в нижнем белье, висящую прямо напротив кровати, – нужно убрать. Иначе я справа повешу изображение человеческого тела в разрезе. А слева – мужчину без одежды.
– А вы умеете быть убедительной, – задумчиво пробормотал представитель.
А вот Моргвуд скривился. Подозреваю, что это его красота висит.
– В целом мне все понятно, – строгим тоном проговорила я. – Теперь об обязанностях.
– Да какие тут обязанности? – представитель выразительно посмотрел на Морвунга. – Главное, чтобы на кладбище все было спокойно. Самопробужденных духов – упокоить, пойманного на проведении ритуала поднятия зомби некроманта – выставить вон, мародеров и нарушителей тишины – напугать. Ах, да, вы же женщина. В драку самой не лезть. Вот тут у нас, – он указал на кнопку, спрятанную в неприметном шкафчике, – сигнал для вызова стражи.
– И быстро прибегают? – с сомнением уточнила я, прекрасно зная, что если ночью в подворотне орать «Убивают!», максимум можно дождаться катафалка. И то утром.
Представитель снова посмотрел на Морвунга, а тот в ответ только плечами пожал:
– Да откуда же я знаю. Никогда вызывать не приходилось. У нас вообще тишь да гладь.
А меня так и подмывало сказать: «Пока… Пока тишь да гладь. На кладбище все было спокойно, пока я не пришла сюда со своим везением».
Куда направляется нормальный человек после кладбища? Скорее всего, домой – отдохнуть от давящей атмосферы смерти. Ну а я пошла в библиотеку. У меня есть два месяца, график – сутки через двое – и неограниченный доступ к умершим. И все это звучит как очень неплохой план. Тем более, судя по тому, что я сегодня увидела, работы у меня будет крайне мало.
И только я вместо библиотеки могла попасть в участок!
Уже поднимаясь по ступеням храма книг, мой желудок громко и недовольно высказался об отсутствии обеда. После утреннего кофе из еды он видел только крошки на столе в сторожке. А в тишине читального зала мой конфуз прозвучал бы, как крик лося.
Я бросила завистливый взгляд на яркую вывеску ресторана и пошла искать место подешевле. А где подешевле, там народ побеспокойнее и воришки понаглее.
Когда в ремешок моей сумочки вцепилась мужская рука, я не растерялась. Потому что в ней было все самое ценное – документы. Пока их восстановишь, поседеть два раза от нервов успеешь.
Крепко сжав сумочку, я попыталась лягнуть удивленного поворотом сюжета вора. Мало того, что рывком отобрать у слабой с виду женщины не вышло, так еще она и дерется. А ведь на дворе день, и перетягиваем мы сумочку на улице, где хватает прохожих.
– Пусти, дура! – зашипел вор.
Перевес сил, конечно, был не на моей стороне. Пришлось обратиться к поддержке уличного фонаря. Одной рукой я обхватила железный столб и громко крикнула:
– Насилуют!
Вор от возмущения аж покраснел, и резко дернул добычу на себя.
Я так и не поняла, в какой момент все вышло из‑под контроля. В нашу сторону уже бежала парочка мужчин – надеюсь, желающих помочь мне, а не поучаствовать. Из лавки через дорогу вышел мужчина в фартуке с кровавыми разводами. Стайка девушек замерла, прижав к округленным ртам ладони. А фонарный столб… упал с треском. В аккурат между нами. И именно этот момент выбрали стражи, чтобы вспомнить о своем долге и явиться.
Вора забрали за то, что он вор, а меня – за порчу городского имущества. Участок только другой, незнакомый. К сожалению, Артура Лейна я там не встретила. Зато могла сравнить отношение. Меня мурыжили почти три часа, прежде чем пригласить к инспектору.
Сначала я сидела, как и положено воспитанной даме, с прямой спиной и сложенными ладонями на коленях. Но как‑то быстро мне это надоело. Знакомого инспектора не было, а производить впечатление на незнакомых не хотелось. Я небрежно откинулась на спинку жесткой лавочки, закинула ногу на ногу и достала блокнот. А что? Неплохое место подумать о теме научной работы. Есть какая‑то своя атмосфера в участках. Особенно когда к ним привыкаешь.
Мимо прошли два инспектора. Знаю, что подслушивать – не самое приличное занятие, но когда в пустом коридоре громко разговаривают, это уже не любопытство, а стратегический сбор информации. Причем, можно сказать, врученной насильно. Ну не буду же я, словно дурочка, уши закрывать.
– Да я тебе говорю, он прямо над телом кружил и все повторял: «Меня убили не тут, меня убили не тут!» – горячо убеждал первый инспектор, высокий и худощавый, с взъерошенными волосами.
– И что? – второй, коренастый и степенный, пожал плечами. – Может, он просто заблудился? Или память после смерти отшибло?
– Он указывал направление – на старую мельницу. Четко так, пальцем… Ну, или чем там призраки указывают.
– Пальцем, пальцем, – передразнил второй. – А если бы он указал на Ратушу, мы бы пошли обыскивать кабинет мэра? Призраки – свидетели ненадежные. У них там, в загробном мире, свои представления о правде.
Моя рука сама стала делать заметки в блокноте.
– Но ведь тело действительно могли перетащить, – не сдавался первый. – Это многое бы объяснило: и отсутствие следов борьбы, и странный угол, под которым лежал труп…
– Объяснило бы, – согласился второй. – Но у нас нет ни одной зацепки против тех, кто мог бы это сделать. А призраков в список свидетелей не внесешь. Представь протокол: «Показания дал дух неустановленной личности, утверждающий, что принадлежит убитому, возраст на момент смерти – предположительно пятьдесят лет, особых примет не имеет, кроме полупрозрачности».
Первый инспектор усмехнулся: