Страница 78 из 79
Они залечивали раны, но не те, что оставила плеть на спине: те быстро покрылись синюшными, потом желтоватыми пятнами и уже переставали сильно ныть при каждом движении. Душевные раны, уязвлённое самолюбие и унижение жгли некоторых куда сильнее. И лечили они их старым, как мир, способом: добрыми, а вернее, злыми порциями дешёвого пойла в одном из притонов, который держал на откупе сам «Ворон».
Воздух в низком, прокопчённом помещении был густым, как кисель, от испарений забродившего зерна, табачного дыма и немытых тел. Они сидели в углу за липким столом. Кроме них, было ещё двое: такие же молодые, крепкие, с тупыми и наглыми рожами хулигана из этого района. Они ещё не были приняты в банду, лишь крутились на подхвате, выполняя мелкие поручения и мечтая о настоящем деле. Их вступление, после истории с Саньком и Кротом, их публичной поркой, явно откладывалось на неопределённый срок. Это тоже добавляло горечи в общий котёл недовольства.
Саня, подвыпивший, сидел, уставившись в свою кружку. Он что-то мямлил сквозь зубы, его слова были сдавленными, как будто он давился ими:
— Да я… я сам дурак. Не надо было лезть. Шеф прав был… Я всех подвёл.
В его голосе сквозил не столько стыд, сколько растерянность и подавленность. До него урок, возможно, почти дошел. Но его признание прозвучало в неподходящем месте, в самое неподходящее время и компании.
Один шестерок Васька, широкоплечий детина с выбитым передним зубом, фыркнул:
— Слышишь, Вась? Твой орёл уже крылья сложил. После пары шлепков плетью, и уже твоего дядю на руках носит готов.
Другой, поменьше ростом, но с глазами, блестящими от алчности и глупости, добавил:
— Ага, если бы взяли нас сразу, а не этого салагу, ничего бы и не было. Мы б знали, когда пасть открывать, а когда молчать.
Эти слова, как раскалённое железо, ткнули в самое больное место Василия. Его пьяное, налитое кровью лицо исказила гримаса. Эго, и без того распухшее от обиды и чувства несправедливости, взорвалось новой волной ярости. Он не мог ударить шефа, не желал наказать самого себя за глупость, но был объект, на который можно было выместить всю эту кипящую злобу: Санька, а еще лучше тот самый старый хрыч, из-за которого всё и началось.
— Заткнись! — прохрипел Крот, с силой ударив кружкой по столу, пиво расплескалось. — Саня — наш! А этот… этот дымной ублюдок в своей башне… Ему надо бы мозги вправить и по-настоящему…
Идея, примитивная, пьяная и потому казавшаяся в его помутневшем сознании гениальной, созрела мгновенно: она была проста, как удар топором по двери.
— А что, парни? — Он оглядел своих собутыльников, и в его глазах вспыхнул азартный, туповатый огонёк. — Он там один, старый, хилый затворник, в развалине сидит. Какая у него там магия? Туман? Пф! Мы вчетвером, а если еще наших позвать, вшестером дверь вынесем одним плечом. Печать какую-нибудь сковырнём или артефакт этот дымной камнем разобьём. Ворвёмся внутрь, всё к чёртовой матери разнесём!
Он рисовал картину: они застают дряхлого мага врасплох, хватают его, давят. Он от страха всё выложит про эти самые, как там их, эм, «временные артефакты», о которых слушал Саня. И заодно…
Вася понизил голос, сделав его сладким от жадности:
— Книги у него, говорят, магические: целая библиотека. Одна такая книжонка — целый мешок серебра у перекупщиков в Теневом ряду. Мы и информацию добываем, и бабла срубаем за раз. И шефу докажем, что мы не лыком шиты! Что можем дело делать!
Саня поднял на него испуганный взгляд. Трезвая, ещё не добитая часть его сознания отчаянно сигнализировала об опасности.
— Вась… а если… если он не один? Если магия сильнее? Шеф же говорил, чтобы не лезть…
— Шеф! Шеф! — передразнил его Крот, его голос стал визгливым от злости. — Дяде главное, чтобы все сидели тихо и боялись! Старый он слишком стал, а мы реальным делом займёмся! Или ты, Саня, совсем тряпка? Неудачник? Трус и слабак, которого выпороли, и он даже пискнуть боится?
Двое шестерок тут же подхватили, их голоса слились в хор подстрекательства:
— Да брось, чего бояться-то? Старикашка один против нас четверых!
— Мужики должны вопросы решать по-мужски, а не по-бабьи отсиживаться!
Давление было слишком сильным. Саня, молодой, неуверенный в себе, уже однажды сломленный публичным наказанием, не смог устоять, тем более, что сейчас они могли с легкостью перекинуться и на него вместо старика. Его хрупкое раскаяние было раздавлено пьяной бравадой и страхом снова оказаться изгоем, «тряпкой» в глазах этой маленькой, но агрессивной стаи. Он опустил голову, его плечи сникли в знак капитуляции.
— Ладно… — пробормотал он. — Только… аккуратнее…
— Вот и умница! — Крот хлопнул его по плечу, и Саня вздрогнул от боли в ещё не заживших рубцах.
Кружки были допиты до дна одним махом. Алкогольный угар завершил дело, вытеснив последние островки здравомыслия. Они поднялись, пошатываясь. При себе у них было оружие: у Крота — его верный, тяжелый меч с зазубринами, у Сани — короткий, широкий меч, у новичков — дубины с вбитыми гвоздями и длинный, кривой нож. Их шаги, тяжёлые и неуверенные, загремели по деревянному полу, когда они вывалились из притона в сгущающиеся вечерние сумерки.
Воздух был прохладен, но они его не чувствовали. В головах гудел пьяный туман, в сердцах пылала глупая, слепая отвага и жажда немедленного и простого реванша. Они шли в Квартал Алхимиков, к чёрной двери дома Элиаса Зольника. Их тени, уродливые и расплывчатые, тянулись за ними по брусчатке, будто предвестники беды. Хулиганы шли не как разведчики или дипломаты, а как шайка громил, уверенных в своей физической силе и в полной беззащитности цели.
Конец третьей части.