Великий Кузнец 3

Глава 38 Слабоумие и отвага

Вернувшись в штаб после утренней неудачи с Элиасом, спустя какое-то время Корвин сидел за столом в мрачном подвале. Тут стояла тяжёлая густая тишина, которую нарушало лишь прерывистое дыхание молодого Сеньки и глухое хрипение Крота. Оба стояли перед столом, понурившись, в окружении остальных членов «Ворона»: Иглы, Тишины, какого-то бугая Глеба, пары грузчиков и оружейника по кличке Клюв. Воздух пах потом, страхом и гневом.

Босс поднял на них свой единственный рабочий глаз: взгляд был плоским, как лезвие топора, лишённым обычной раздражённой усталости, теперь там была только холодная, отточенная целесообразность.

— Сколько раз я говорил, — начал он тихо, но так, что слова прозвучали громче любого крика в каменном подвале. — Что в этом городе нельзя действовать как дикий зверь, если хочешь выжить и заработать? Что мозги даны, чтобы думать, а не только черепную коробку заполнять?

Сенька, молодой, с горящими от стыда и злости глазами, попытался что-то сказать, но главарь даже не дал ему рот раскрыть.

— Молчать. Ты сегодня получишь первый и последний бесплатный урок. Но ты… — Голос Корвина повернулся к Кроту, и в нём появилась лёгкая, но хорошо различимая нота разочарования, которая была страшнее любой ярости. — Ты, Вася — мой племянник, облажался уже в третий раз. В Зорени, в «Кривом Козле» и когда привел своего друга в банду. Привел, значит и тебе отвечать за него, тебе следовало лучше его подготовить. Ты сын моей сестры, и все, — он медленно обвёл взглядом присутствующих, — все здесь это знают, благодаря твоему же длинному языку.

Пауза. В подвале было слышно, как капает вода где-то в трубе.

— А раз все знают, то и спрос с тебя вдвое строже. — Корвин встал, его тень на стене заколыхалась (огромная и бесформенная). — Если бы ты просто разок облажался, но твой друг пошел наперекор моему прямому приказу, вы показали всем и каждому, что у «Воронов» нет дисциплины и уважения к старшим. Что у нас есть только шпана, которая не умеет ждать и лезет в драку с кулаками, когда нужны быть тиши воды и ниже травы.

Он кивнул Глебу, стоявшему у стены. Тот молча достал из-под верстака просмоленную лозу (короткую, толстую, с несколькими узлами на конце) — инструмент для воспитания ослушавшихся и провинившихся.

Первый удар получил Сенька. Глеб, не торопясь, смерил расстояние и нанёс три удара по оголенной спине пацана. Удары были резкими, отрывистыми, с глухим шлепком. Правда пока не до крови: до ссадин и синяков, которые будут ныть неделю. Молодой человек выдержал молча, только сжал кулаки и выгибался от каждого удара, с силой выдыхая воздух. После третьего он пошатнулся, но устоял.

Затем Корвин лично подошёл ближе и взял плеть у Глеба. Его племянник стоял, упёршись взглядом в пол, мощные плечи были напряжены как канаты.

— Ты должен быть примером для остальных, — сказал Корвин беззвучно, почти губами. — А не позорить брата своей матери.

Первый удар прозвучал громче, чем любой произведенный до этого Глеба: этот хлопок разорвал тишину. Крот дёрнулся всем телом, но не издал ни звука.

После Зорени, главе «Ворона» уже поступали намеки на его непрофессионализм, но все же информацию они тогда заполучили, а значит, технически задание было выполнено.

Второй удар — уже по вздувшейся полосе на спине.

Этот дурак четь не вызвал конфликт с одной из соседних банд и испортил с ними отношения на долго.

Третий, четвёртый. Корвин бил неистово, с мерной, безжалостной точностью, не пытаясь нанести увечье, но и не жалея своего племянника. Это была не пытка, это была демонстрация. Каждый удар был посланием всему «Ворону»: смотрите, вот цена глупости, вот цена того, чтобы ставить своё самолюбие выше дела банды.

Босс банды знал, что на самом деле случилось с бандой новичков «Братья Грязные Лапы» из района Ржавых Ключей, после их провала: ничего хорошего. Лишь тело одного смогли найти прогоревшим до костей, остальные исчезли бесследно. С хозяином Варфоломея, что платил хорошо, следовало вести себя осторожно, и, как не печально, он не с кем не мог поделиться этой информацией.

С дворянами вообще шутки были плохи, они занимают свои чины не просто так. Всё держалось не на деньгах, не на званиях и титулах, а на силе, тайнах и крови. Вся знать обладала какими-то своими секретами. К примеру, родовыми магическими техниками, что укрепляли тело или душу. Знали заклинания, что не преподавали в академиях. Или просто славились даром/талантом своей династии: чей-то род имел склонность к какой-то стихии, вроде воды или мог легко подчинять себя определенных магических зверей, вроде Энфилдов и так далее и тому подобное. Так что, не стоит думать о них, как о разодетых фарфоровых куклах, вся их власть держалась на определенной собственной силе и, обычно, все они были военнообязанными офицерами королевской армии.

Пятый удар. Василий, в конце концов, не выдержал и глухо крякнул на пятом ударе, но ноги его не подкосились. Он стоял, тяжело дыша, со спиной, на которой проступали тёмные полосы, уже начинавшие распухать.

Игла и Тишина наблюдали со своих мест у стены: их лица были каменными. В их взглядах не было ни злорадства, ни сочувствия: только холодное, профессиональное одобрение.

«Давно пора»

В их деле, где один неверный шаг означал петлю или лезвие в спину, дисциплина была не просто словом, это был закон выживания. Мягкость к своим — это слабость, которую почуют конкуренты и наниматели. Такой урок, выученный кровью и болью, запоминался надолго. Новичок Сенька теперь будет думать дважды, а то и трижды. А Крот… с Кротом было сложнее. Но теперь все знали, что родственная кровь не спасает от расплаты, это было справедливо.

Корвин бросил плеть на стол.

— Всё, с этим разобрались. Теперь — работа: Игла, Тишина — ко мне. Остальные — по местам. И чтобы я больше не слышал о самодеятельности и глупостях.

Он вышел и поднялся в своей кабинет, там Корвин сел обратно за свой стол, откинулся на спинку стула и потёр переносицу, его лицо снова стало просто усталым. Все остальные также покинули «пыточную», оставив парочку размышлять наедине о своих проступках. Наказание свершилось, порядок восстановлен. Но в воздухе, помимо запаха пота и страха, теперь висело что-то новое: тяжёлое, затаённое, как туго натянутая струна, которая может лопнуть в самый неожиданный момент.

Прошло пару дней. Пережитый урок чуть поостыл, как тлеющие угли, засыпанные золой. Но если угли внешне холодны, внутри они могут долго хранить жар. Так и у Крота с Саньком.