Страница 57 из 79
Я заглянул внутрь: интерьер мастерской был просторным, высокий потолок создавал ощущение воздушности даже при плотных огнеупорных стенах. В центре одной из стен стояли две доменные печи: массивные, цилиндрические, высотой свыше трёх метров (где-то даже, наверное, за четыре), их поверхность из специального кирпича была гладкой, почти отполированной. Горн (прямоугольный, с бронзовой усиливающей рамкой) стоял ближе к одной из других стен, рядом с будущей рабочей зоной.
— Крыша и вся мастерская скоро будут закончены, к концу этой недели точно, пару дней, — прокомментировал Прохор ещё раз сей факт.
— Спасибо за работу.
Прохор сделал небольшой, почти профессиональный поклон.
— Работа сделана — работа оплачена. Есть какие-то пожелания?
Я сказал, что мне надо бы еще сделать простенький хлев для лошади с повозкой, а также вырыть колодец. Прохор не видел проблем в дополнительном задании, обещал начать сразу после мастерской. А на счет колодца, посоветовал также нанять еще раз Скалза для него это работа на пару-тройку часов (большая часть из которых это путь сюда и обратно), шероховатости уже без проблем ручками подправит бригадир со своими людьми (камень/кирпич тоже они закажут/привезут). Мы пожали руки, я попрощался с ним и вернулся к дому. Вечер уже опускался, кристалл начинал медленно гаснуть, окрашивая небо в золотисто-красные тона.
Ужин, который приготовила Аня, был более разнообразным, чем обед. Капустные щи с свежей капустой, картофелем и ещё остатками солонины, но с добавлением свежих трав, а также буханка сегодняшнего хлеба. На столе появилась даже небольшая миска с лесными ягодами, которые Аня купила на рынке: земляника, ещё сохраняющая свой аромат. Мы ели втроём, сидя за тем же дубовым столом. Сергей ел как обычно молча. Аня иногда комментировала покупки: качество белья, цену овощей, атмосферу рынка, Василия, которому передала последние документы по его делам…
После ужина, когда я уже собирался отправиться в свою комнату, сестрёнка подошла ко мне со свернутым, чистым предметом в руках. Это было серое овчинное одеяло. Одеяло было постирано и высушено: оно выглядел чистым, мягким, его поверхность теперь вновь была гладкой и свежей.
— Я постирала его еще утром, — сказала Аня просто.
Я взял одеяло: оно было тёплым, даже после того, сохраняло тепло сегодняшних «солнечных» лучей.
— Спасибо, Аня, — сказал я, искренне.
Её способность управлять множеством задач одновременно, не теряя внимания к деталям, как всегда, впечатляла.
Аня просто улыбнулась (коротко) и вернулась к своим делам.
Я отправился с серым одеялом из овчины в свою комнату. Оно было тяжёлым, плотным, но не грубым: после стирки шерсть даже будто стала мягче, а запах овчины смешался с лёгким ароматом мыла и трав, которые Аня использовала. Я развернул его, встряхнул, чтобы расправить складки, и аккуратно положил свернутым в тот самый угол у моей кровати, где оно лежало прошлой ночью. Свет от гаснущего кристалла, проникавший через окно, окрашивал его в тёплые, медовые оттенки.
Так и прошел наш сегодняшний день. Тихий, продуктивный, наполненный простыми, но важными делами. Стройка продвигалась, черновик был закончен, дом начал наполняться припасами и уютом.
Ночь опустилась на участок медленно и неотвратимо. Я лёг в постель, слушая, как в доме постепенно стихают звуки: Аня закончила убирать на кухне, а затем её шаги затихли в её комнате. Сергей, как выяснилось, почему-то не очень любил спать наверху, после получения разрешения, он взял свое одеяло с подушкой, матрасом и устроился на первом этаже у входа (так ему, мол, спокойнее спится), я слышал, как он улегся, издал тихое, довольное ворчание, и затем наступила полная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающей печи и шелестом ночного ветра за окном.
Я тоже заснул быстро, сон был глубоким, но чутким: перстень восприятия и интеллекта, которые я забыл снять вместе с остальными, делал своё дело, и, казалось, сегодня я всегда был начеку пуще прежнего, даже во сне.
И это помогло мне кое-что заметить этой ночью: как и в прошлый раз, она пришла, как-то прошмыгнув мимо нашего ночного стража. На самом деле, скорее всего, он просто сделал вид, что не заметил её.
А я в свою очередь не услышал, как открывается дверь, она и так была приоткрыта. Не услышал шагов по лестнице, а они просто обязаны были быть и если они были, то были бесшумными, как падение листа. Но я почувствовал лёгкое изменение в воздухе: едва уловимое движение, смещение запахов. Запах ночной прохлады, влажной травы и… чего-то дикого, кошачьего, но не угрожающего. Легкий запах, который уже начинал становится знакомым.
Я не открыл глаза полностью, не пошевелился, продолжал дышать ровно и глубоко, изображая сон, тут помогло уже мои кольца на интеллект и ловкость. Но сквозь приоткрытый глаз я смог заменить золотой отблеск в ночи. Увидев это, я тут же перестал смотреть даже исподтишка, боясь её спугнуть. Надеюсь, я не сделал это слишком резко, мой пульс не поднялся слишком сильно и дыхание не сбилось…
Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была другой: она была наполненной. В углу, в трёх шагах от моей кровати, лежало маленькое, дикое, травмированное существо, которое, преодолев страх, холод и недоверие, снова выбрало это место. Выбрало тепло, запах и… возможно, ощущение безопасности внутри стен этого дома.
Я лежал с закрытыми глазами, и на губах у меня, незримо для темноты, появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Это был маленький, но очень важный шаг. Не приручение, не одомашнивание и подчинение, а начало негласного договора, молчаливого и хрупкого согласия и понимания, между двумя существами, которых судьба свела вместе в этом странном, жестоком, но порой удивительном волшебном мире.
И в этой тишине, под мерцанием медленно плывущих голубых звёзд за окном, мы оба спали: я — в своей кровати, она — на своём сером одеяле из овчины в углу. Да, мне бы хотелось, чтобы она тоже спала на своей кровати в соседней комнате, но не всё сразу.