Страница 35 из 79
— Мудрое решение. Только не говорите потом, что я вас не предупреждал. — Он повернулся и крикнул куда-то в сторону — Эй, Грох! Колдуна!'
Через пару минут к клетке подошёл другой человек: тощий, в потёртом чёрном капюшоне, с лицом, истощённым до костей. Он выглядел, как живой скелет обтянутый кожей. В руках у него был короткий жезл из тёмного дерева с навершием в виде чёрного кристалла. Это был колдун, специалист по тёмным, принудительным чарам.
— Новый хозяин, — булькнул торговец, кивнув на меня. — Делай своё дело.
Колдун без единого слова подошёл к клетке. Он не смотрел на меня, не смотрел на существо внутри: его глаза были пусты, как у мёртвой рыбы. Маг поднял жезл, начертал им в воздухе перед прутьями сложный, извивающийся символ. Воздух затрепетал, от узора потянулись тонкие, чёрные, словно дым, нити. Они проникли сквозь прутья, потянулись к печати на груди девочки и на ее кандалы на шее.
Та вздрогнула и подняла голову. В этот момент я впервые увидел её лицо. Оно было детским, с тонкими, почти хрупкими чертами. Большие глаза, янтарно-золотого цвета, с вертикальными зрачками, как у кошки, но сейчас они были расширены от ужаса и, возможно, боли. Ведь она явно сопротивлялась из последних сил воли мага и своей печати. Короткий, уплощённый нос, высокие скулы. Рот приоткрылся, обнажив маленькие, но острые клыки. Её уши расправились, настороженно наклонились вперёд. По её щекам текли грязные полосы от смеси слёз и грязи.
Она увидела колдуна, жезл, чёрные нити и зашипела. Звук был низким, хриплым, полным такой ненависти и страха, что по спине пробежали мурашки. Девочка отползла в самый дальний угол, прижалась спиной к ржавым прутьям, её спина выгнулась дугой, шерсть на хвосте и ушах встала дыбом. Она была похожа на загнанного раненого зверька, готового к последнему отчаянному прыжку.
Колдун проигнорировал это. Он бормотал что-то на непонятном языке, голос его звучал, как скрип заржавевшей двери. Чёрные нити коснулись печати. Серебристый узор на её груди вспыхнул ярко-белым болезненным светом. Девочка вскрикнула: коротко, отрывисто, словно её ударили ножом. Её тело выгнулось, мышцы напряглись до предела, когти впились в доски под ней. Она застыла на несколько секунд, дрожа всем телом, глаза закатились. Потом свет погас, и она рухнула на бок, без сил, лишь грудь судорожно вздымалась.
Колдун повернул жезл ко мне. Одна из чёрных нитей отделилась от основного клубка и потянулась ко мне. Я невольно отшатнулся, но остановился. Нить коснулась моей левой руки, чуть выше запястья. На мгновение стало холодно, будто прикоснулись льдинкой. На коже, прямо поверх перчатки, проступил бледный, едва заметный серебристый знак — простой круг с тремя пересекающимися линиями внутри. Он тут же потускнел и исчез, растворившись, но я почувствовал слабый, отдалённый толчок, странную связь, тонкую, как паутинка. Она тянулась от меня к клетке, к тому существу внутри.
— Печать переписана, — монотонно произнёс колдун, опуская жезл. — Вы — новый владелец. Она не сможет причинить вам вреда, украсть ваше имущество или сбежать за пределы обозначенного расстояния. Попытка будет вызывать боль, пропорциональную нарушению. В случае неповиновения вы можете активировать печать принуждения, сосредоточив на ней волю. Инструкции — в документах.
Он бросил на меня пустой взгляд и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл, растворившись в толпе, у него еще полно работы на сегодня.
Торговец в это время подозвал огромного, грузного оркоида — другого своего раба (уже личного) с тупым лицом и могучей, как ствол дерева, шеей. Тот молча подошёл к клетке, взял её за верхние уголки и, не обращая внимания на слабое шипение и попытки девочки отползти, поднял, как чемодан. Она была лёгкой, почти невесомой в его руках. Оркоид понёс клетку к нашей повозке. Печать на его плече тоже имелась.
Торговец сунул мне в руки свёрнутый в трубку пергамент, запечатанный сургучной печатью с каким-то знаком.
— Документы. Там всё: откуда привезли, возраст, состояние печати, инструкции по уходу и управлению. Теперь это ваша головная боль, юный господин, удачи вам с ней.
На его лице мелькнула неискренняя, жирная улыбка. Он протянул руку.
Я молча отсчитал из кошелька сто серебряников — ровно один золотой. Монеты звякнули в его ладони. Он быстро пересчитал, кивнул, и улыбка стала ещё шире.
— Приятно иметь дело с понимающим клиентом. Забирайте.
Оркоид уже поставил клетку в кузов нашей повозки. Ржавые прутья глухо звякнули о дерево. Существо внутри зашевелилось, слабо, будто после удара. Оно снова свернулось в клубок, уткнувшись лицом в колени, хвост обвился вокруг тела. Более фелид не смотрел на нас.
Я вздохнул, почувствовав тяжесть в груди. Сергей стоял рядом, его взгляд был прикован к клетке: в его глазах читалась смесь сочувствия, настороженности и… понимания, он знал, что значит быть в клетке.
— Поехали, — тихо сказал я. — В трактир.
Мы сели на облучок. Сергей взял вожжи, щёлкнул языком, и лошадь тронулась, медленно разворачиваясь на грязной площади. Я обернулся, ещё раз взглянув на ржавую клетку в кузове. Грязный, замкнувшийся в себе комочек, дрожащий от каждого толчка повозки.
Головная боль — именно так. Я только что купил себе огромную, сложную, возможно, неразрешимую проблему. Десятилетняя девочка-фелид: дикая, агрессивная, травмированная до предела. Что я буду с ней делать? Как её содержать? Как заставить есть? Как… вообще с ней взаимодействовать?
Мы ехали обратно, к «Золотому Якорю», и я сидел, глядя на убегающие под колёсами камни мостовой, пытаясь придумать хоть какой-то план. А вокруг нас шумел город, жил своей жизнью, не обращая внимания на ещё одну сломанную судьбу, купленную и проданную за горсть монет.