Страница 34 из 79
Я чувствовал, как Сергей время от времени напрягается. Его ноздри раздувались, улавливая запахи. Он тихо рычал, когда мы проходили мимо клеток, где владельцы явно с особенно жестокостью обращались с их жильцами. Его рука иногда непроизвольно тянулась к тому месту на поясе, где висел нож (Примула), но это можно было заметить только, если сильно присматриваться. А так со стороны он выглядел довольно сдержанным.
Моя цель была проста — найти второго раба. Не экзотику, а именно работника/помощника/охранника. Кого-то, кто мог бы помогать Ане по хозяйству на хуторе, охранять периметр, выполнять тяжёлую работу, пока я буду занят в мастерской. Мужчину, желательно молодого, сильного, с хотя бы базовыми навыками. Печать — это гарантия, магическая гарантия, что мои тайны не будут раскрыты. Кроме того, раб с печатью не может намеренно причинить вред хозяину, не может украсть у него значимое имущество и не может сбежать дальше определённого расстояния без разрешения. Нарушение печати вызывало мучительную боль, а в крайних случаях — смерть. Это было жестоко, бесчеловечно, но в реалиях этого мира — обыденно и надежно.
Я уже почти решил подойти к одному из торговцев «обученных специалистов», чтобы присмотреться к рабу, что выглядел довольно крепко, как взгляд Сергея резко остановился на чём-то в стороне.
Я посмотрел туда. Действительно, в стороне от основных рядов, почти у самой стены полуразрушенного склада, стояла отдельная клетка. Она была меньше других, сколочена из ржавых железных прутьев, а не из дерева. Прутья были толстыми, покрытыми слоем бурой ржавчины и чего-то тёмного, похожего на засохшую грязь. Клетка стояла прямо на земле, без подстилки. Внутри, в полутьме, сидела фигура.
Мы с Сергеем подошли ближе. Клетка была ужасна: ржавые прутья, толстые, как мой палец, местами прогнутые, покрытые не только рыжими подтёками, но и чем-то чёрным, липким, что выглядело как старая кровь, перемешанная с грязью и, возможно… я не хочу об этом даже думать. От неё воняло затхлостью, мочой и чем-то острым, звериным…
Внутри, в дальнем углу, свернувшись в тугой клубок, сидела фигура. Сначала я подумал, что это действительно какой-то небольшой зверёк, чёрный и весь в грязи. Но приглядевшись, разглядел очертания. Это было гуманоидное существо, но небольшое, очень худое. Оно сидело, поджав под себя длинные ноги, уткнувшись лицом в колени, а сверху всй накрывал собственный же пышный грязный хвост, словно одеяло. Хвост был пушистым, даже в таком состоянии было видно, что мех на нём длинный, чёрный как смоль. Он обвивал её плечи, бёдра, скрывал почти всё тело. Уши, сложенные плотно к голове, были тоже чёрными, с редкими кисточками на кончиках, сейчас прижатыми и спутанными. На ней не было почти никакой одежды, только какие-то грязные лохмотья вокруг бёдер и рваная накидка. Кожа, виднеющаяся на спине, руках, ногах, была белой, испещрённой царапинами, синяками и струпьями. На её груди, прямо на коже, горела магическая печать — сложный узор из переплетённых серебристых линий, отдававших приглушённым, болезненным сиянием.
Она не двигалась, не смотрела на нас. Просто сидела, замершая, пытаясь стать как можно меньше, невидимой. Атмосфера вокруг клетки была тяжёлой и гнетущей. Даже шум рынка здесь казался приглушённым.
К нам подошёл владелец: мужчина лет пятидесяти, с брюхом, выпирающим из-под потёртого кожаного жилета, и лицом, на котором застыло выражение вечной усталости и цинизма. Его глаза были маленькими, свиными и блестящими от жира. Он вытер руки о грязный передник и кивнул в сторону клетки.
— Интересуетесь? — спросил он: голос хриплый, без эмоций.
— Да, — ответил я, стараясь говорить так же деловито. — Что с этим… товаром не так? И почему он в таком состоянии? Клетка тоже…
Торговец фыркнул, махнул рукой.
— А, этот: специфический товар. И строптивый, чёртов строптивый. Покупателей нет, потому и состояние соответствующее. Содержание недешёвое, а толку — ноль.
— Строптивый? — переспросил я.
— До безобразия, — подтвердил торговец, плюнув в сторону. — Фелид или кат… или кэтфолк, как их ещё зовут в далёких землях: кошачий народец. Эта из дальних родственников чёрных пантер, что в джунглях водятся. Только у этих шерсть пушистее, особенно в детстве: хвост — вот такой, мохнатый. А эта — она, девочка-то, судя по зубам и виду, лет десяти, не больше.
Я почувствовал, как Сергей рядом замер. Его собственная природа, должно быть, отзывалась на вид другого зверочеловека, да ещё в таком состоянии.
— А в чём проблема, если конкретнее? — спросил я, хотя ответ был почти очевиден.
— Как я уже сказал: характер, — сказал торговец, разводя руками. — Отказывается от всего: есть — не ест нормально, мыться — не моется. На людей кидается, хоть печать её жжёт изнутри, как раскалённым железом. Одну женщину, что за ней присматривала, в лицо когтями оцарапала: чуть глаз не выбила. На контакт не идёт, ни на какой. Агрессивная и дикая, будто в ней только зверь остался. Кормим бывает насильно и когда уже от голода либо от боли теряет сознание или совсем не может сопротивляться. А так… — Он пожал плечами. — В общем, товар бракованный. Отсюда и цена.
— Какая цена?
Торговец посмотрел на меня оценивающе, потом на Сергея.
— Вижу, вы человек с деньгами, но не дурак. Обычного обученного раба, годного в работники или охранники, я бы и за два, и за три золотых отдал. Эту… отдам за золотой. Чисто, чтобы место освободить и затраты покрыть. Документы на неё в порядке, печать рабочая. Хоть на запчасти разберите: шкура, когти, глаза у фелидов ценятся у некоторых алхимиков.
Последние слова он произнёс безжалостно, как простой факт. Я почувствовал, как у меня всё сжалось внутри. Сергей тихо зарычал, глухой, едва слышной нотой, но торговец, похоже, не услышал или сделал вид, чтобы не потерять шанс закрыть сделку.
Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я посмотрел на этот скомканный, грязный комочек в углу клетки: на её вжатые в колени уши, на тонкую, дрожащую спину, выпирающие позвонки.
Я не мог просто уйти. Разум конечно шептал, что это глупость, что это лишняя головная боль, что у меня уже есть Сергей, что у меня нет ни времени, ни ресурсов выхаживать дикое, агрессивное существо, которое, вероятно, никогда не станет нормальным. Но что-то внутри кричало и безапелляционно затыкало жалкий разум. Что-то сжималась в тугой, болезненный узел при виде такого отчаяния и жестокости.
— Хорошо, — сказал я, и голос мой прозвучал чуть более резко, чем я планировал. — Беру.
Торговец бровью не повёл, лишь кивнул.