Бывшие. Порочная связь

Глава 23

Я не верю, что Дамир здесь, даже когда за его спиной закрывается дверь. Мы смотрим глаза в глаза, но говорить не начинаем. Душим молчанием. Я банально не знаю, что сказать. Агеев – сдерживается, сжимая кулаки и стискивая челюсти. Это все плохо срежессированное кино, в котором герои без конца только и делают, что ранят друг друга и ломают, а после пытаются вылепить подобие счастливых людей.

Просить его уйти глупо. Он вряд ли послушает. Я нервным движением облизываю губы. Сердце колотится как бешеное, вот-вот вылетит из груди и угодит прямо в руки Агеева. И мне страшно представить, что он с ним сделает.

– Я тебя не приглашала, – держусь воинственно, даже выпячиваю грудь и вздергиваю подбородок. Стараюсь смотреть свысока, но получается откровенно плохо, потому что поджилки трясутся, а внутри ни грамма уверенности.

– Сюприз, блядь, – Дамир порывисто шагает ко мне. Толкаю его в грудь, отталкивая. Это помогает, и между нами образуется парочка сантиметров, которые он преодолевает с остальным расстоянием всего за один шаг.

Взвизгнув от страха, пытаюсь убежать. Он ловит меня, обхватывая шею ладонью. Леденящий ужас сковывает горло, и я жадно хватаю воздух, будто пару секунд назад не была на грани потери сознания из-за гипервентиляции.

Цепляюсь за его предплечье, впиваюсь ногтями, рассчитывая проткнуть ткань рубашки и кожу. Нутро отчаянно требует кровопролития.

– От-пу-сти, – выговариваю по слогам, задыхаясь. Хватка ослабевает на несколько секунд, но их хватает, чтобы ляпнуть очередную глупость: – Вали к своей девице, которую ты водишь по ресторанам, а от меня отстань! – колочу его везде, где дотягиваюсь: рука, грудные мышцы, даже проезжаюсь ногтями по лицу.

Дамир хватает мои запястья. Прижав меня к двери ванной своим телом, ловит вторую руку и поднимает их над головой. Сжимает запястья, пытаясь вдавить их в деревянную поверхность. Шиплю от боли, дергаюсь, но получаются только жалкие попытки, потому что наши весовые категории равны как у Моськи и слона.

– Так ты из-за нее так психанула, что решила случайно упасть на губы Громова? – Дамир усмехается, зло, ядовито. Я тоже в агонии, поэтому пропускаю мимо ушей, что Агеев откуда-то знает моего нового знакомого. – Ты и раньше была ревнивой истеричкой, Еся, но сейчас… пиздец. Ты так грозно и быстро убегала, что у меня даже встал, – его ладонь скользит вниз по телу, сжимает грудь, ласково поглаживает плоский живот. Пальцы давят на лобок, но затем спускаются по бедрам к кромке платья. – И я думал, что догоню тебя и нежно трахну, может, даже вылижу, чтобы ты не думала о всякой хуйне, – Агеев просто так словами не разбрасывается – ведет языком по шее, задевая такие точки, от которых вся моя злость сходит на нет. Демонстрирует, с каким бы энтузиазмом меня лизал, и мне приходится позорно свести бедра, потому что внизу все горит и стремительно увлажняется.

Сволочь! Ненавижу его, потому что только у него получается творить подобное с моим телом. Ненавижу и чертовски сильно хочу, даже несмотря на то, что он каких-то сорок минут назад держал за руку другую, пока я думала, что он работает. Работает, как же. Многостаночник хренов!

– Но после того, что ты вытворила, – тон его голоса понижается до хриплого шепота. Дамир склоняется ко мне, ведет носом по виску и прикусывает мочку, оттягивая ее до приятной боли, от которой внизу живота радостно пульсирует. – я буду драть тебя, Есенька, как последнюю сучку, чтобы ты хорошо запомнила, кому принадлежишь.

Я не успеваю даже вдохнуть, как платье безжалостно трещит по швам. Ткань впивается в кожу, болезненно трется, а губы Дамира атакуют мои. Я стремительно проигрываю в сражении, даже не успеваю цапнуть проворный язык, когда тот на секунду оказывается у меня во рту. Нутро горит, распаляя кровь и впрыскивая в вены сумасшедшее желание.

– Катись к черту! – шиплю гневно и клацаю зубами. Ухмылка Дамира настолько самодовольная, что ее хочется немедленно стереть. Дергаю руками, но попытка не приносит освобождения. Наоборот, стальная хватка на моих запястьях сжимается все сильнее, так что я позорно всхлипываю, убеждая себя, что все дело в жгучей боли, а не в пальцах, которые уже добрались до внутренней стороны бедер под платьем и нежно поглаживают кожу вдоль кромки белья.

– Не могу, родная, я уже в плену у дьяволицы, – его пальцы двигаются глубже, прямо мне между ног, устремляясь туда, где горячо и влажно. Я кусаю губы и стыдливо отвожу взгляд. – Какая же ты мокрая. – Восхищенные интонации сводят меня с ума. Я не должна хотеть Дамира, но стоит ему зажать меня в каком-то углу, и я становлюсь готовой на все, причем так быстро, что сама себе удивляюсь.

– Это после Кости трусы не высохли! – бросаю дерзко, но в следующее мгновение детонирует бомба.

Дамир взрывается яростью. Резко дергает мое платье вверх и отпускает руки. Платье летит на пол, на мне только тонкие кружевные трусики, промокшие насквозь. Стараюсь прикрыться, но Агеев не позволяет. Шагнув вплотную, выбивает из моих легких весь воздух. Слышу, как вжикает молния.

– Как же долго тебе придется сосать прощенье, – довольно ухмыляется Агеев и разворачивает меня лицом к двери.

Пальцы сжимают мои волосы. Я выгибаюсь, стараясь сгладить болезненные ощущения, запрокидываю голову и вскрикиваю, когда Дамир резким толчком заполняет меня. Из глаз летят искры, я зажмуриваюсь и стараюсь дышать ровнее, чтобы привыкнуть к размеру Агеева.

– Сволочь! – говорю рассерженно, пока сама сгораю в его руках. Мозг перестает функционировать вместе со вторым толчком.

На третьем-четвертом-пятом я начинаю испытывать порочное удовольствие, которого не должно быть, но которое затягивает меня сильнее, чем омут. А дальше все становится тем, чем и было – диким первобытным сексом, когда тела говорят честнее, чем льющиеся изо рта слова, хотя от того, что произносит Дамир, у меня по коже безостановочно колесят мурашки.

– Ненавижу тебя!

– Врешь, милая. Тебе нравится все, что я с тобой делаю, – бессовестно разгадывает все мои тайные желания, продолжая яростно вколачиваться в меня и полируя моей грудью дверь. Удовольствие пропитывает кожу, я забываю, почему злилась, что вообще происходило. Есть только я, Дамир и наш сумасшедший секс, который выходит за все рамки адекватности, но приносит столько кайфа, что я согласна стать безумной. – И запомни, родная, – его ладонь накрывает лобок, пальцы кружат по клитору, – так могу делать только я.