Страница 2 из 14
Ну ничего-ничего. Выкарабкаюсь. Устроюсь в жизни. Рано или поздно приобрету недвижимость, стану полностью свободной от решений семьи и замуж выйду непременно по любви, а не по приказу отца. Вот сегодня отдохну, а завтра же пойду устраиваться на новое место.
С этой воодушевляющей мыслью я добралась до своей комнаты в небольшом меблированном доме, который содержала вдова пекаря. Жилье было не самым дешевым, зато чистым, с приличной кухней внизу и без привычки хозяйки заглядывать в замочные скважины. За одну только эту добродетель госпоже Бруни можно было простить и вечное ворчание, и манеру слишком громко греметь посудой по утрам.
Поднявшись к себе, я первым делом стянула шляпку и перчатки, сняла ботиночки и с удовольствием опустилась на край кровати, вытянув ноги. День выдался долгим. Последние три недели вообще вышли непростыми, но весьма прибыльными по моим меркам. Не богато, конечно, однако и не так, чтобы с понурой головой возвращаться в семью на милость родственников.
Потянувшись к саквояжу, достала письмо от господина Лэнгли и открыла его.
Пробежалась взглядом по аккуратным строчкам, хмыкнула и перечитала еще раз, уже медленнее. Нет, все верно. И благодарность, и рекомендация, и даже приписка в самом конце: магина Франческа ди Сава проявила себя терпеливой, обязательной и, должен отметить, магиной не робкого десятка.
Вот последнее господин Лэнгли подметил удивительно точно.
Я бережно сложила письмо, убрала его назад в саквояж, в папку с документами, и только после этого позволила себе откинуться на подушки и на несколько мгновений закрыть глаза.
Две недели.
Вернее, уже тринадцать дней.
Нет, если быть совсем честной с собой, — двенадцать с половиной: в больнице, где обычно оставляли заявки на сиделок для ухода на дому, хорошие места порой разбирали еще до полудня.
Я открыла глаза, посмотрела в потолок и сообщила ему, как старому знакомому:
— Ничего, не в первый раз. Я обязательно найду работу!
Потолок промолчал. Видимо, не хотел спорить.
***
Утро встретило меня серым небом, сыростью и полным отсутствием желания вылезать из-под одеяла. Пришлось напомнить себе, что независимость сама себя не отстоит. Особенно если у этой независимости есть отец с тяжелым характером, старший брат с замашками торгаша, любящего считать чужие деньги, и уже наверняка где-то подобранный жених, при виде которого у меня случится если не сердечный приступ, то внезапная тошнота — точно. Я была в этом абсолютно уверена.
После такой бодрящей мысли я встала удивительно быстро. Вот что значит правильная мотивация!
К больнице я пришла рано. Но у ворот уже толпились люди. У крыльца стоял молодой лекарский помощник и спорил с пожилым мужчиной о том, что прием вот-вот начнется и ругаться с господином старшим лекарем нет никакого смысла.
Я привычно обошла основную очередь и направилась к боковому входу, где принимали заявки на домашний уход и где иногда можно было встретить того, кто срочно искал сиделку.
Здесь, как всегда, пахло травами, кипяченой водой, мылом.
За столом у стены сидела госпожа Верен — маленькая, сухопарая, с вечно поджатыми губами и очень внимательным взглядом.
Именно через нее проходили почти все договоренности по домашнему уходу. И если в городе кто-то и знал, кому нужен толковый специалист, так это она.
Я улыбнулась и положила ладони на край ее стола.
— Доброе утро, госпожа Верен. Есть чем порадовать меня сегодня?
Женщина подняла взгляд от бумаг, окинула меня с ног до головы и сухо ответила:
— Если снова спрашивать о работе, то нет.
— Неужели никаких заявок?
— Франческа, даже несмотря на то, что тебе дали рекомендации от Лэнгли, — а это, поверь, большое достижение. Обычно они не столь щедры на похвалу.
— Особенно когда жена стоит рядом, — пробормотала я, сдерживая улыбку.
— Что?
— Ничего. Говорю, приятно слышать. Ну хоть что-нибудь, проверьте. Вдруг пропустили?
Госпожа Верен открыла журнал, просмотрела первый лист, потом еще один. По выражению ее лица я уже догадывалась, что услышу дальше, и все равно сердце неприятно ухнуло вниз.
— На сегодня ничего нет, — сказала она наконец.
— Совсем?
— Совсем.
Я подалась вперед:
— Послушайте, может, у кого-нибудь пациент тяжелый? После лихорадки, после травмы, после долгой болезни? Я умею работать с такими случаями: массажи, восстановление, уход, режим, обезболивание. Вы же знаете.
— Знаю.
— И даже это не поможет мне найти работу?
— Мне жаль, Франческа.
Я медленно выдохнула и опустилась на стул.
— Потрясающе.
Потерла переносицу. Потом еще раз. Проблема от этого меньше не стала.
— У меня осталось три дня, — сказала уже без улыбки. — Потом отец получит полное право забрать меня домой.
Госпожа Верен посмотрела на меня поверх очков.
— Я помню.
— И?
— И ничем не могу помочь, если нет заявок.
Чудесно. Просто превосходно.
Я откинулась на спинку стула и на несколько секунд уставилась в высокий потолок приемной. По нему шла тонкая трещина. Символичненько. Прямо как моя жизнь в этот конкретный момент.
Долго предаваться унынию не получилось. В коридоре хлопнула дверь. Послышались быстрые шаги, шорох юбок и, наконец, чей-то сдержанный, но весьма взволнованный голос:
— Прошу вас, госпожа Верен, мне нужен человек немедленно. Хоть кто-нибудь.
Я повернула голову одновременно с госпожой Верен.
В приемную вошла высокая женщина лет пятидесяти с небольшим, в элегантном платье из дорогой ткани, в шляпке, явно надетой второпях, и в перчатках, которые она стягивала с рук. Лицо у незнакомки было породистое, красивое, но уставшее. Такие женщины не плачут на людях без крайней нужды. Но у этой были слегка покрасневшие глаза.
Следом за ней вбежала молоденькая горничная, прижимая к груди ридикюль и явно не поспевая за хозяйкой.
— Леди Маргарет, — госпожа Верен тут же поднялась из-за стола, — прошу, присядьте.
— Не хочу сидеть, — отмахнулась женщина и уперлась ладонями в край стола. — Мне нужен новый человек. Сегодня. Лучше сейчас. Мужчина, крепкий, с опытом ухода за тяжелобольными. Или за ранеными. Или за тем, кто ругается, дерется и не желает жить, раз уж на то пошло.
Последнюю фразу она произнесла тише и на миг прикрыла глаза.
Я невольно выпрямилась.
Госпожа Верен кашлянула.