Страница 8 из 14
Только мы начинаем двигаться в сторону моей лестницы, как Артем замирает.
— Что горит? — тянет носом воздух. — Точно горит что-то.
Охранник возвращается к туалету и заглядывает внутрь. Пламя вырывается в коридор, мгновенной заполняя все серым дымом. Громила видит эту картину, и его лицо искажается паникой. Сирена пожарной сигнализации взрывает тишину.
— Ты что натворила! — орёт он, но уже не на меня, а на ситуацию.
По коридору бегут люди. Поднимается суматоха. Я отступаю в тень, откидывая зажигалку в сторону, радуясь хаосу.
И тут за спинами бегущих людей я вижу Германа. Он идёт твёрдым шагом, с лицом, окаменевшим от гнева. Его взгляд сразу же находит меня и пригвождает к месту. Во рту пересыхает от страха, потому что я понимаю: теперь мне точно не убежать.
Герман подходит ко мне, встаёт так близко, что я чувствую исходящее от него тепло.
— Хороший ход, — произносит он тихо, и от его интонации по коже бегут мурашки. — Но теперь ты играешь по моим правилам. И первое правило: за каждый промах придется отвечать.
И от холода в его голосе становится в тысячу раз страшнее.
Глава 7
— Не трогай меня! Не смей! — пытаюсь вырваться, когда длинные цепкие пальцы обхватывают мое предплечье и Герман тащит меня куда-то прочь от задымленного пространства. — Ты подонок! — кричу, осознавая, что потеряла свой последний шанс на побег. — Отпусти меня! — стараюсь извернуться так, чтобы ударить его, упираюсь ногами, но он, словно бульдозер, тащит меня, несмотря на все сопротивление.
Я спотыкаюсь, но он не дает мне упасть. Приподнимает, будто тряпичную куклу, и снова ставит на ноги.
Сердце бахает в груди. Адреналин растекается по венам, а лицо горит.
— Отпусти! — хватаюсь за косяк, зная, что ничего хорошего меня не ждет наедине с этим чудовищем. Но я буду сопротивляться и биться до последнего.
Он не отвечает. Его молчание пугает меня сильнее крика. Он просто разжимает мои пальцы от косяка, и мы оказываемся не в подвале, а в небольшой, аскетично обставленной комнате без окон. Дверь захлопывается с тихим щелчком. Звук автоматического замка отзывается в тишине гулким эхом.
Герман отпускает мое предплечье, и я отскакиваю к стене, прижимаюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться. Он не спеша приближается ко мне.
— На меня смотри! — требует с интонацией, от которой мурашки по коже. — Эмма! — обхватывает мое лицо пальцами, поднимая его на себя и устанавливая зрительный контакт. — Если я сказал смотреть на меня, то значит, ты делаешь, как сказано, ясно? — он не повышает голоса, но от металлических ноток в нем и от всполохов в его глазах у меня пересыхает во рту.
Он стоит так близко, что между нами нет свободного пространства, и я чувствую, как каждый его мускул напряжен до предела.
— Я думал, ты умнее, — произносит с каким-то пренебрежением. — Глупый поступок, Эмма. Очень глупый.
— Я... я просто хотела... — начинаю я, но слова застревают в горле.
— Ты хотела убежать. Но ты не подумала о последствиях, — смотрит на меня так, будто я грязь под его ногами. — Ты сожгла мой туалет, подняла на ноги весь дом, заставила меня отвлечься от действительно важных дел. И за это надо заплатить.
— Чем? — выдыхаю я, чувствуя, как на лбу выступает ледяная испарина. — Вы уже забрали у меня все.
— О нет, принцесса. Все только начинается, — взгляд Германа скользит по моему лицу, задерживается на дрожащих губах, на глазах, наполненных слезами, которые я отчаянно сдерживаю. — Ты хотела поговорить цивилизованно? Говори. Сейчас твой шанс. Сгораю от нетерпения услышать твое “великое” предложение, от которого я не смогу отказаться.
Я замираю. Это был блеф, отчаянная попытка выиграть время. Какой может быть разговор, когда все козыри в его руках? Но отступать некуда.
— Отпусти мою маму, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Полностью. Отзови своего человека. Дай мне гарантии, что она в безопасности. И тогда... тогда я сделаю все, что ты захочешь. Я стану твоей идеальной женой. Я не буду сопротивляться. Я буду такой, какой тебе нужно.
Он смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. В его карих глазах мелькает что-то похожее на любопытство.
— Интересно, — произносит он наконец. — Ты предлагаешь сделку?
— У меня нет выбора! — срываюсь я. — Ты сам загнал меня в угол! Ты говоришь, что брак — это сделка. Вот я и предлагаю свои условия. Ее безопасность в обмен на мое полное и безоговорочное сотрудничество.
— Есть одна проблема, Эмма, — он блуждает взором по моему лицу. — Я не верю тебе. Твое “полное сотрудничество” продлится ровно до тех пор, пока ты не окажешься у ворот этого дома. Ты сожжешь его дотла, лишь бы вырваться на свободу. Твое слово ничего не стоит.
Мне становится горько от его недоверия, хотя я и понимаю, что у Германа нет причин мне верить.
— А что тогда стоит? — шепчу я.
— Действия. Доказательства, — он снова поворачивается ко мне. — Твое предложение я принимаю, но с коррекцией. Твоя мать будет в безопасности, но Андрей останется рядом. Как страховка. Он станет ее ангелом-хранителем. Пока ты ведешь себя хорошо, он будет просто тенью на горизонте. Стоит тебе сделать еще одну глупость вроде сегодняшней... — Герман пожимает плечами, и это многозначительное движение страшнее любых подробностей.
Ледяная пустота заполняет легкие. Этот человек мыслит на несколько шагов вперед, блокируя все возможные лазейки.
— А теперь о плате за сегодняшний фокус с огнем, — его голос становится тише и опаснее.
Внезапно он разжимает пальцы, но не убирает их от моего лица. Подушечками мягко касается моей щеки. Я вздрагиваю, как от удара током, и открываю глаза. Он смотрит на меня с тем же странным, нечитаемым выражением.
— Нервная, — говорит он, словно угадывая мои мысли. Его пальцы скользят по линии моей челюсти к подбородку, заставляя меня поднять голову. — Но урок должен быть усвоен. С сегодняшнего дня ты переезжаешь в комнату наверху. В ту самую гостевую, о которой ты так мечтала. С кроватью, постелью и душем.
Я смотрю на него в полном недоумении. Это награда? За поджог?
— Но это не признак моей слабости, Эмма, — его губы изгибаются в холодной улыбке. — Это твоя новая клетка. Более комфортная, но от этого не менее прочная. И твой урок... твой урок в том, что даже в комфорте ты останешься моей пленницей. И чем больше удобств я тебе предоставлю, тем больше контроля за тобой будет. Поняла?
— Да, — выдыхаю я, чувствуя, как последние силы покидают меня. — Я поняла.