Страница 12 из 14
— Простите, но это не входит в мои обязанности, — разворачивается и идет к выходу.
Но теперь я точно знаю, чего хочу и за что борюсь. Я не собираюсь быть пожизненной мишенью. Не собираюсь жить как тень в доме Германа… Кстати… как его фамилия?
Боже! Я даже не знаю фамилию мужчины, за которого мне предстоит выйти замуж.
Я дергаюсь к двери и преграждаю горничной путь.
— Выслушай меня, пожалуйста, — смотрю на нее, надеясь, что она хотя бы сделает это. — Я знаю, что ты очень дорожишь своим местом и уважаешь Германа Альбертовича, но я в беде, понимаешь? И я очень надеюсь, что этот разговор не дойдет до твоего хозяина. Но он силой хочет женить меня на себе и тем самым сделает меня мишенью… На меня будут охотиться его враги, понимаешь? И первый в очереди — мой собственный отец! Я не хочу жить в страхе. Я хочу вернуться к своей жизни, к маме.
Ася смотрит в пол, ее пальцы нервно теребят край фартука.
— Вы не понимаете… Если он узнает, что я помогаю вам… мне будет конец. И не только мне. Он… он не прощает предательства.
— Это не предательство! Это помощь человеку, которого похитили и шантажируют! — мой шепот становится резче. Я пытаюсь до нее достучаться. — Ты ведь видишь, что я здесь не по своей воле? У тебя есть совесть?
Она поднимает на меня взгляд, и в ее карих глазах я вижу настоящую, неподдельную борьбу. Жалость и страх воюют в ней.
— Я… я не могу рисковать, — бормочет она, и в ее голосе слышатся слезы. — У меня мама тяжело больна. Это место… оно кормит нашу семью. Простите.
Она пытается обойти меня, и на этот раз я пропускаю ее. Силы покидают меня. Она права. Почему она должна рисковать всем ради незнакомки?
И мне хочется закричать от бессилия. Неужели в этом доме нет ни одного человека, который не боится Германа? Но похоже, что он ломает волю всех, кто работает на него.
Ася уже берется за ручку двери, но внезапно оборачивается. Смотрит на меня испуганно.
— Вам не стоит никого просить о таких вещах, Эмма, — говорит она тихо, но очень четко. — Здесь все контролируется. Каждая комната. Каждое слово может быть услышано. Лучше… лучше просто делайте, как он говорит. Так будет безопаснее для всех.
Она уходит, оставив меня наедине с леденящей душу правдой. Неужели все это время за мной велось наблюдение?
Я медленно скольжу взглядом по стенам, по потолку, по изящной хрустальной вазе на туалетном столике.
Где здесь могут быть камеры? Микрофоны? Возможно, наш с Асей разговор уже прослушали. А может, это была лишь метафора, но она сработала безотказно.
Чувство полной, абсолютной безысходности накрывает меня с головой. Я — насекомое под стеклом. Мои попытки бунтовать, искать союзников, строить планы — все это детские игры для Германа. И все, что я делаю, я делаю с его позволения.
Я подхожу к окну, смотря на ухоженный сад и на высокую стену с колючей проволокой, за которой безграничная, недосягаемая свобода.
Отец хочет меня убить. Герман хочет сделать меня своей вещью. Единственный человек, которому я небезразлична, теперь стал заложником в этой войне.
Опустившись на колени у кровати, я падаю лицом в одеяло, чтобы заглушить звук рыданий. Но слез нет. Внутри меня только пустота. Я не знаю, как быть дальше.
Если побег невозможен, если помощи ждать неоткуда, значит, нужно менять тактику. Нужно играть по его правилам. Стать идеальной невестой. Послушной, покорной, предсказуемой.
А потом, когда они все: и Герман, и отец — перестанут видеть во мне угрозу, когда их бдительность притупится… тогда я смогу найти самый слабый участок в броне этого дома.
Я поднимаю голову, вытираю сухие глаза и смотрю на свое отражение, зная, что я выберусь из этой западни, чего бы мне это ни стоило. Даже если мне придется переступить черту.
Глава 12
— Мне нужно поговорить с Германом, — выглядываю из спальни и смотрю на нового охранника. Похоже, что Артему меня больше не доверяют. А этот… пока я не могу понять, будет ли он мне полезен или нет.
— Да-а-а? — с любопытством окидывает меня взглядом молодой высокий парень.
На первый взгляд он кажется чуть старше меня. А значит, у меня есть шансы задурить ему голову. Правда, жаль, что я на это неспособна. Опыт общения с парнями минимальный. Только на дискотеке в лагере танцевала с мальчиками и потом, на первом курсе на посвящении студентов, целовалась со звездой университетской футбольной команды, в которого влюбилась с первого взгляда, но стоило мне отойти в дамскую комнату, как он переключился на другую девочку.
Тогда я решила, что нельзя очаровываться парнями, и сосредоточилась на учебе. Поэтому не слушала особо болтовню девчонок о том, как они крутят ухажерами. А теперь жалею, что была такой слепой и глухой. Видимо, женщине порой просто необходимы навыки обольщения.
— Да, — отвечаю твердо.
— И по какому вопросу? — охранник скрещивает руки на груди и смотрит на меня с какой-то усмешкой.
— Я, вообще-то, его невеста!
— Даже так? — фыркает он.
— Так. А ты что, новенький?
— Можно и так сказать, — продолжает меня рассматривать, слишком внимательно для охранника. — И да, я в курсе, кто ты. Невеста, — произносит с какой-то усмешкой. — Только вот не похожа ты на ту, кого носят на руках.
От возмущения я открываю рот, но тут же закрываю, не зная, как возразить. Мне кажется, что для простого охранника в нем слишком много дерзости, а во взгляде читается не просто пренебрежение, а хищный интерес.
Я чувствую себя перед этим парнем необычным экспонатом, который он рассматривает с любопытством, думая, что ему будет, если он попробует меня сломать.
— А на кого я похожа? — парирую я, стараясь говорить ровно.
Делаю шаг вперед, нарушая его личное пространство. Запах табака и пряного парфюма бьет в нос.
Он не отступает, лишь склоняет голову набок.
— На ту, кто попала в переделку и не знает, как из нее выбраться.
Сердце проваливается куда-то в бездну. Он куда проницательнее Артема. И, возможно, опаснее.
— Я просто хочу поговорить с моим будущим мужем, — говорю я, подчеркивая последние два слова, смотря прямо ему в глаза. — У меня... есть вопросы о свадьбе. О платье, о месте проведения, о приглашенных и о кольце, в конце концов.
Мой отец был прав. Герман даже не позаботился о кольце для меня.
Парень усмехается, его взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на изгибах и заставляя меня вспыхнуть от его неподобающего поведения.