Страница 731 из 756
— Прошу вас, нет, умоляю! — жарко воззвал Совушкин. — Позвольте мне остаться в отделе изучения прорывов! Познакомьте меня с НИМ! Ваш человек обладает бесценной для нас информацией! Вы обратили внимание, как он описывает порталы? Слог и информативность совершенно иного уровня, чем у капитана Орлова!
— Полковника.
— Неважно! Взгляд господина Орлова зашорен, — Совушкин скривился, как будто надкусил лимон и тут же восторженно продолжил: — а ваш человек очень внимателен к деталям и не боится строить предположения. Временами забавные, но смелые и не лишенные логики. Да-с! Но даже без этого, он даёт массу сведений и в каком виде? Он же даёт краткую характеристику всем тварям, проникающих в Мёртвый мир.
— Не всем, а только тем, кого повстречал, — педантично уточнил Головин, временно сохраняя инкогнито Ольги Дмитриевны и испытывая странное удовольствие от того, что её наблюдения хвалят. Конечно, он внес свои правки, когда записывал ее рассказ, но общий тон задала именно она.
Совушкин даже не заметил уточнения советника и продолжал хвалебную оду, обрадовавшись тому, что его слушают:
— Это же попытка классификации! А каково их многообразие? Непостижимо! Одни только эти сведения позволяют нам строить теории о других мирах. А вы заметили, что ваш человек опасался стать агрессивным, как иномирные твари? В ваших записях даже проскользнуло слово «заразиться агрессией». Я считаю, что на это надо обратить внимание! Не разобравшись с этим феноменом, нельзя повторять экспедицию в Мёртвый мир!
— Господин Совушкин, я вас понял, — остановил аспиранта Головин, бросая недовольный взгляд в сторону остановившихся студентов и прислушивающихся к разговору. — Следуйте за мной.
— Я… надо сказать профессору, что я отлучусь... или ухожу совсем?
— Я сам его извещу.
— Так вы берёте меня? — нервно кусая губы, спросил Совушкин. — На полную ставку или..? Но как я защищу диссертацию, если профессор сочтёт меня предателем?
Головин остановился, окинул внимательным взглядом мятущегося Совушкина.
— Вы уж решайте здесь и сейчас — уходите со мной или остаётесь. Скажу сразу, что оплата будет по полной ставке, но вся ваша работа останется засекречена.
— Но мировое сообщество? — жалобно спросил аспирант, хотя по нему было видно, что он уже знает ответ.
— Забудьте о нём. Любая утечка информации будет рассматриваться, как предательство Родины, и сбежать вам не удастся.
Аспирант опасливо сглотнул, его узкие плечи ссутулились, словно не выдерживая свалившуюся на них ответственность, но молодой мужчина тут же решительно мотнул головой.
— Не запугаете! Когда-нибудь всё тайное станет явным, и я хочу, чтобы мое имя было первым во всех проведенных мною исследованиях. А сейчас я готов к работе.
— Ну что ж, похвально!
Головин отвез аспиранта в управу, провёл к себе в кабинет и дал подписать необходимые бумаги. Не отпуская Совушкина, советник пригласил к себе гвардейца из Императорского Ока и передал ему, что недоволен работой рекомендованных профессоров.
— Я вас понял. Мы откроем против них дело, лишим званий и наград.
— Не стоит создавать из них жертв, — покачал головой Головин и высказал пожелание насчёт экспедиции в холодные далёкие места. — И не забудьте преподать им урок, чтобы впредь не смели обманывать империю и держали язык за зубами.
— В нашем ведомстве давно ждали возможности прижать ученых столичных учреждений. Кумовство, плагиат, растраты, публикация за границей наиболее ценных изысканий, потакание знатным бездарям и показательная порка талантливых простолюдинов, преследование и запугивание девушек, решивших посвятить себя науке…
— М-да, — покачал головой советник и вопросительно посмотрел на сжавшегося в кресле аспиранта. — И как вам работалось в этой клоаке? Или вы один из них?
— Я не… да и профессор Мандаринов принципиальный человек и он никогда не пойдет против науки!
Гвардеец хмыкнул и, не глядя на Совушкина, безэмоционально констатировал:
— Мандаринов в плагиате не замечен, как и в кумовстве, но растраты имеются.
— Это не он! Это его помощник Серёгин!
— Допускаю, — равнодушно ответил служитель Ока. — О публикациях вне империи умолчу, поскольку репутационные ущербы нами не преследуются. Но отмечу его потворство травле талантливых студентов из простых сословий и доведение госпожи Менделеевой до нервного расстройства. А она подробно расписала таблицу химических элементов, включая не изученные на тот момент свойства элементов. Жрецы даже проверяли ее на ясновидение пока не началась травля на неё.
— Но позвольте, таблицу создали британцы с немцами! Спор из-за первенства до сих пор идёт между ними.
— Ошибаетесь, молодой человек.
— Но, если вы правы, — Совушкин растерянно покачал головой, — то это же вопиющая несправедливость!
— Ваши профессора выкинули и высмеяли Менделееву вместе с её исследованиями, а иноземцы подобрали её труды и оформили патент в то время, как бедная женщина пыталась выбраться из клиники для душевно больных.
— Какой кошмар! Я не знал… нет, говорили, что она закатывала скандалы и склонна была к мистификации, но…
— Всё вы знали, но предпочитали делать вид, что женщина получила по заслугам, покусившись на звание ученого, — жестко ответил гвардеец и без паузы спросил у Головина: — Господин действительный статский советник, у вас есть ещё пожелания?
— Нет, я всё сказал.
Военный коротко кивнул и вышел. В кабинете повисло молчание.
— Испугались? — поинтересовался чиновник спустя долгие минуты.
— Нет, — спешно ответил Совушкин. — Скорее разочарован, — подумав, пояснил он. — Я никогда не смотрел на нашу академию со стороны и должен признаться, что выглядит она неприглядно. Я знаю, что кумовство и растраты есть везде, но в наших кругах ценят честность… точнее любят рассуждать о ней и… — аспирант запутался и замолчал, не зная, как выразить охватившее его омерзение. — Но не слишком ли жестоко отправлять пожилых профессоров в дальнюю экспедицию?
— Если господам ученым не по силам продолжать научную деятельность, то никто не запрещает им сложить с себя полномочия и спокойно доживать свой век в Таганроге. К сожалению, преследовать их не будут.