Страница 719 из 756
Глава 16. Ольга пытается прогрессорствовать
Ольга стояла у окна, наблюдая за людьми, спешащими по своим делам, и размышляла над своей дальнейшей судьбой. Головин давно уже уехал, оставив её в дорогой гостинице. Демьян побежал разведать окружающую обстановку, а Ольга повесила вещи в шкаф и дела закончились. Оторвавшись от окна, она занялась своими ноготками, потом привела в порядок брови
…
и вновь ей оказалось нечем заняться.
— Боже, какая тоска! — невольно вырвалось у неё.
На вернувшегося через пару часов Демьяна она накинулась с расспросами, но он поведал только, где хорошо и недорого кормят.
— На углу кондитерская. Сам не решился туда зайти, но на витрине выставлены красивые пирожные. Сразу видно, что вкусные.
— Пойти что ль, — лениво спросила Ольга у унтера, но ответа не стала дожидаться. — А и схожу!
— Так уж закрылись, наверное, — расстроил её Демьян. — Вечером они не работают.
— А где нам ужинать? В трактир идти или просить подать тут?
— В трактире вам нечего делать, тем более вечером.
— Значит, здесь поедим, — решила она.
Ольга позвонила в висящий колокольчик и взяла у пришедшего слуги меню. Сделала заказ, еле дождалась, когда его принесут, поужинала
…
и вновь стало нечего делать. С трудом дотянула до ночи, чтобы лечь спать.
Утром она вышла на прогулку. Красивая, подтянутая и наслаждающаяся жизнью. Её не смущало, что юбка у неё свободно струится по ногам, а не лежит на округлом корсете, как у других дам. Не смущал приталенный крой блузы. Ольге было легко и комфортно. Была бы её воля, так она юбку укоротила бы до середины икры, но Настасья сказала, что длина должна быть в пол. Значит — в пол!
Во время прогулки Ольга добралась до магазина тканей и купила себе хлопковой, чтобы сшить лёгкое платье. Её юбка была тяжеловата для здешнего климата. Нагулявшись, она вернулась в номер и мучительно долго ждала обеда. После этого вновь вышла на улицу, чтобы попробовать пирожные. Разочаровавшись в кремовых розочках, она узнала, где находится почта и послала оттуда телеграмму Васильчиковым, заранее предвкушая, как горд будет дед Порфирий, приняв её у почтальона. Вернувшись в номер, Ольга приготовилась к томительному ожиданию ужина, но приехал Головин.
— Я снял вам небольшой флигелёк. У вас будет свой выход в сад, три комнаты на первом этаже и четыре маленьких на втором. Правда, второй этаж закрыт, но если нужно…
— Не нужно, Всеволод Аристархович. Нам с Демьяном достаточно будет первого этажа.
— Васильчиков может поселиться в подвале. Там обустроено несколько помещений для прислуги. Он выберет любое, поскольку будет там один.
— Всеволод Аристархович, спасибо вам. Мы на месте посмотрим, что там да как, — дипломатично ответила она.
Головин внимательно посмотрел на неё и неожиданно произнес:
— Ольга Дмитриевна, я надеюсь, что вы не симпатизируете революционно настроенным гражданам?
— Что? Я? — она даже засмеялась. — Ну уж нет, только не я! Моё отношение к революциям крайне отрицательное. Правда такова, что итогами любой революции пользуются не совестливые, справедливые и добрые, а наглые, жадные и беспринципные. Хорошо, если часть порядочных революционеров не поддастся разочарованию и положит жизнь на то, чтобы удерживать погань, налетевшую на заново перераспределяемые блага. Однако, пройдёт время, и люди вновь разделятся на сословия.
— Вы говорили, что у вас нет сословий.
— Нет, — кивнула Ольга и состроив рожицу, добавила: — но как бы есть. Всеволод Аристархович, мне сложно объяснить. Между развитием моей Земли и вашей слишком большой промежуток времени. Я одно могу сказать: сегодняшней власти необходимо услышать революционеров, проанализировать их требования и не только удовлетворить, а превзойти их.
— Даже так!..
— Да. Потому что швыряние бомб в чиновников — только начало и сейчас ещё можно перехватить инициативу. Ваше общество уже бродит, выпуская пузырьки недовольства и если ничего не делать, то будет кровопролитие.
— И что же конкретно, по-вашему, нашему императору надо делать?
— Хотите посмеяться надо мной?
— Нет, подозреваю, что вы можете дать интересный ответ.
— Знаете, Всеволод Аристархович, у нас возглавили революцию умнейшие люди. Далеко не все из них оказались порядочными, думающими о благе для народа, но это были ценнейшие умы. Да только никто из них не учёл человеческий фактор.
— Хм, интересный термин. Что он означает?
— Я своими словами, можно?
— Да, конечно.
— Так вот, не были учтены амбициозность, жадность, глупость исполнителей и их же беспрецедентная активность, не знающая границ подлость, трусость, да бог знает что ещё.
— Понятно.
— Так вот, эти умы очень много обещали народу и кое-что сумели исполнить, но цена за это была слишком велика. А сейчас вы спрашиваете обыкновенную обывательницу, что делать главе государства. Все, что я могу сказать — нужно прислушаться к своему народу и принимать меры, иначе их примут другие.
— Хм.
— Разочарованы моим ответом?
— Нет, я согласен с вами.
Ольга вопросительно посмотрела на советника, ожидая подробностей, но он больше ничего не сказал. Провожая её до снятого флигеля, Головин поведал о городе, об известных людях и премьерах в театрах, но к ранее поднятой теме не возвращался. И даже вида не подал, когда понял: Образцова указала унтеру занять одну из комнат рядом с ней. Ольга сама пояснила:
— Мне так спокойнее. Не подумайте ничего неприличного, просто с некоторых пор боюсь оказаться в одиночестве. Мне обязательно надо видеть или слышать, что поблизости кто-то есть.
Головин смущенно кивнул, догадываясь, откуда у неё этот страх, и растерянно затоптался у порога.
— Всеволод Аристархович, я бы предложила вам чай, но не вижу здесь даже чашек. Это же не служебная квартира, а снятая вами? Лично вами? Сиятельство вернёт вам потраченные деньги?
— Ольга Дмитриевна, оставим это. Я оплатил полгода, живите спокойно. Если хотите, то зовите сюда всех Васильчиковых.
— А дом в Нижнем Новгороде?
— Он остается за вами до тех пор вы числитесь служащей в моём отделе, — твёрдо произнес Головин, но под конец фразы он отвел взгляд, и Ольга поняла, что советник будет не удивлён, если его отдел закроют, расформируют или передадут другому. Соответственно и дом в Нижнем Новгороде потребуют освободить.