Страница 9 из 69
Молодец не сдержался, дрогнул. Рука невольно легла на пояс в поисках меча. Дернулись пальцы, разжались, не найдя заветной шершавой рукояти.
Вой вновь повторился.
Знакомый с детства, привычный, но неизменно страшный.
Крик вернувшегося. Крик злобы и боли того, кто не нашел путь в Лес.
Где-то в ночи выл мертвец.
Ыгбей же так и оставался спокойным, даже не дернулся. Лишь наблюдал за напрягшимся рабом и скалил крепкие зубы.
— Никак не обвыкну, — зачем-то пробормотал парень, устыдившись.
— Вот потому мы и великие Хатлы! — кочевник гордо стукнул себя кулаком в грудь. — А вы урус ллэ! Да! Блуждающий хтхэ на шесте. Ему оттуда никуда не деться. Караван спокоен, дети спят, женщины спят. Хтхэ повоет ночь, две повоет, а потом дурной дух уйдет прочь, растворится в ночи. Вот тогда покойника оставим в степи, чтобы земля его приняла. Гха!
И вновь во мраке раздался протяжный крик.
Молодец припомнил, как на второй день своего поселения в шатре Ыгбея Отер все же выяснил, что за многочисленные высокие жерди торчали почти у каждой арбы. Длинные, не меньше пяти-шести саженей, высились они частоколом, тянулись к небу. Поначалу юноша подумал, что это не более чем насадки под яркие тряпки или стяги, на которые падки были, кажется, все без исключения степняки, однако очень скоро он приметил, что к некоторым из них было что-то примотано.
Каков же был его ужас, когда смог разглядеть он, что к шестам были крепко привязаны… люди. С перепугу Отеру даже привиделось, будто были они живые. Содрогались в муках, дергались. И лишь позже понял, что все это были мертвецы. А дергались лишь от ветра и тряски. Хотя…
Решился тогда юноша, спросил у Ыгбея про то на очередном постое. На удивление, веселый кочевник не высмеял парня, не отходил плеткой. Усадил рядом, ткнул на один из торчавших шестов и сказал:
— Давно Вечная Кобыла не забирает за край вольных Хатлы. Прогневалось небо на всех сынов степей. И на урусов прогневалось. Умирает человек, а не уходит, становится заместо этого блуждающим хтхэ. Злым духом. Крови хочет, жизни хочет. — Он помолчал и продолжил: — Однако не навечно хтхэ в мертвеце сидит, быстро иссыхает он без зла причиненного. Потому и догадались сыны степей привязывать ушедшего к высокому столбу. Чтобы в степи блуждающего хтхэ не оставлять, чтобы себя и других уберечь. Повисит хтхэ на шесте, повоет. Кто одну ночь, кто три. А там и упокоится. Уйдет дух из тела.
Слушал тогда Отер кочевника, глядел на ворочавшегося на шесте мертвеца и мотал на ус. Выходит, степняки дикие свои способы вывели, как с вернувшейся нежитью бороться. И впрямь, все время в пути, ни дня без движения, нет времени сиднем сидеть, ждать по ночам трупаря да рубить его. А вот привязать да за собой возить — самое то. Выходило, что колья те, что в небо топорщились у каждой арбы, были чем-то вроде семейных, родовых упокоителей.
Вот тебе и кочевники, подумал тогда парень.
Хитро.
Вдалеке, словно вспугнутая завыванием мертвяка, стихла песня.
Ыгбей поковырял в зубах ногтем и вдруг сказал:
— Помню, как отец мой на шесте кричал в первую ночь после ухода… Я, урус ллэ, ничего не боюсь. Ни сабли псоглавца, ни стрелы, ни копья ваших витязей ллэ. А тогда, раб, в ту ночь, я словно ребенок малый забился под арбу. Уши заткнул, голову шапкой меховой укрыл, лежал дрожал и все хотел лишь одного — чтобы перестал старый Ыгбей-Балтур, отец родной, кричать. Чудилось мне, будто меня он звал, да!
Кочевник умолк так же внезапно, как и заговорил. Нахмурился. Видать, устыдился мимолетной слабости своей. Резко поднялся на ноги и бросил скупо:
— Спать, да! Сонный раб — слабый раб. Гха!
Он в один прыжок забрался на верхотуру повозки и скрылся под пологом юрты.
Отер остался сидеть возле почти что истлевших углей и напряженно вслушивался в завывания неунимавшейся нежити. Где-то там, во мраке, привязанный к одному из шестов, бесновался свежий покойник.
Еще вчера чей-то сын, муж, отец.
Рука, словно живя своей жизнью, все искала что-то у пояса.
К утру в голове парня созрел план.
Лист Ведающих: Хтхэ
Облик
Хтхэ, как и любая другая нежить, вид имеют страшный да дикий. Походят они на мертвеца, в чье тело вернулся дух растревоженный и движет им теперь жажда вернуть себе былое. Оттого и бросаются они на людей, хотят испить крови теплой, вкусить плоти. Думают, что таким страшным способом могут влить в себя хоть частицу вожделенной жизни. Хотят на миг обрести ее.
Обиталище
Где хоть раз умер человек, там может появиться хтхэ. Степняки обычно привязывают свежих покойников к шестам, которые возят с собой с постоя на постой, пока мертвец совсем не «иссякнет», однако ж коль доведется убить чужака аль наткнуться на труп, то такой шест оставляют они в степи, вонзив его в землю. Своей нежити-родичей хватает, нечего еще приблуд возить за караваном.
Норов
Как и любая другая нежить, хтхэ кровожадны и жестоки. С ними нельзя найти уговор, нельзя задобрить аль обхитрить, как другого небыльника. Движет ими только жажда крови и плоти живой.
Вняти
Не только земли Руси Сказочной терзают после раскола неупокоенные мертвяки. Страдают от этой напасти и многочисленные племена кочевников, что обитаются в Ржавой Степи. Уж неведомо, куда по их укладу отправляются души умерших, да только и они не находят туда дороги.
Борение
Степняки выбрали свои способы борения с нежитью, что обращается из тел почивших людей. Заместо того, чтобы каждый раз рубить и кромсать мертвяков, они крепко-накрепко привязывают свежих покойников к высоким шестам. Два-три дня хватает, чтобы мятежных дух, что не нашел входа в Лес, достаточно ослаб, чтобы его можно было легко изгнать.