Страница 39 из 69
Не вызвать духа на бой ратный, не одолеть мечом. Да и зачем отказываться от помощи. Но коли озорует Аука, то самый верный способ — это не поддаваться на его зов, не принимать кружение. Зла, конечно, никакого, да только и проплутать можно порядком, пока лешачок натешится.
Глагол I
— Как, как я упустил это?
Я мерял шагами небольшую темную горницу, в которой мне удалось спрятаться на время от досужих глаз. И, надо сказать, нынче такую роскошь мог себе позволить не каждый — по всему острогу рыскали ратники, дружинники или просто родичи князя. От бессильной злобы которых доставалось каждому подвернувшемуся несчастному… Да их и можно было понять. Почитай за благо им было нынче находиться как можно дальше от хором Осмомысловых, потому как…
Как там любят причитать бабы? Ох, что творится, что творится!
И ведь действительно!
На миг я остановился, тихо зарычал в пустой ярости и пнул ближайшую скамью. Чтобы тут же зашипеть от боли в ушибленном пальце. Тьфу, напасть!
Я проковылял к крохотному оконцу и бездумно уставился наружу сквозь мутную слюду. Подворье было пусто. Ни души, ни промелькнувшего служки. Даже собаки и те каким-то своим звериным нутром, чуя горе, попрятались под лестницы да подполы. Все вокруг будто вымерло… Как мором прошлось.
От этого сравнения, которое было недалеко от истины, я поморщился и с силой сжал пальцами виски. Где-то в голове, на самом дне, под ворохом суматошных мыслей, глухо стучала боль. И теперь мне казалось, что Те, Кто Там, за дверями, лупят в деревянные засовы, ломятся наружу, вопят наперебой: «Выпусти нас, надо что-то делать!» Но я понимал, что все они и сами толком не разбирали, что же нужно, собственно, делать, и что случилось.
Да и никто не понимал.
— Объегорила одноглазая, — я ненадолго зажмурился и оскалился, продолжая давить виски. Я знал, что сейчас мое лицо было особенно отвратительным, представлял, как дергается уродливый шрам, как обнажаются мелкие зубы, выглядывая из-под клочковатой бороды… Но мне было чхать на это. Всегда было. Тому, кто успел посидеть (хоть и недолго) на вечном троне Кощея, уже мало дел до ценностей Были. И все же…
Я открыл глаза и сокрушенно усмехнулся.
— На троне Кощея он посидел, — раздался знакомый голос в голове. — Какой этакий разэтакий. Да тут в кого ни плюнь его седалищем погрел. Да побольше твоего!
— Ты нас сюда привел! Ты доверился твари! И что теперь делать будем? — вторил ему другой голос. Те, Кто Там, выбрались из своих темниц, обступили меня и теперь наперебой пытались взвалить всю вину на чернокнижника Я молчал и, признаться, почти не слушал. Пусть выговорятся, набранятся — пустая от горячки голова всегда умнее.
Так и вышло. Не прошло и получаса, как все мои случайно обретенные, с Буяна прихваченные, попутчики притомились и понуро замолчали. Я же все это время думал, старался выстроить цепочку последних событий, найти нужные ниточки, понять. Да, понять!
— Лихо нас перехитрила! — начал я размеренно, но почти тут же кто-то из Тех встрял:
— Ох, какая новость. Сыскарь прямо таки…
— Цыть, — спокойно, но грубо сказал я и, о чудеса, голос послушался. Я продолжил: — Обманула. Или же… я не понимаю ее затею. А уж поверьте, одноглазая не будет делать что-то чисто ради куража или забавы. По крайней мере, когда дело касается ее интереса. А тут именно он. Недаром же не поленилась, нас сыскала, в острог этот проклятущий притащила… Нет, здесь надо глубже смотреть, под самый ил. А на поверхности…
— На поверхности у нас, — сказал Тот, Кто Помнит, — мертвая княжна да сгинувший без следа малек, прихвостень одноглазой. Который Избаву и приморил.
— Так что давай, — встрял Тот, Кто Умеет, — лезь под ил, выуживай потаенное. Для чего все это? Нас под удар князя подставить? Так нудное-то дело. К тому же Лихо не дура, должна уразуметь, что коль возникнет нужда, то мы уйдем. С большой кровью уйдем из Опашь-острога. Не сдержат нас ни витязи, ни тем более придворные горе-колдунишки, у которых всех сил по помету птичьему гадать судьбу.
— Значит, другое, — согласно кивнул я размышлениям голоса. — Только что? Признаться, думал я, что надо нам как раз Избаву да князя старого в нужное русло направлять, дабы, когда явится заветный человек, то могли они все как надо сделать, да что надо сказать. А тут… нет, не понимаю.
Я вновь с силой, до пятен под веками, зажмурился и собрался было покинуть горницу, а там и сам Опашь (оставаться здесь в ближайшее время грозило досадными помехами), но не успел я отойти от окна, как от входа раздалось насмешливое:
— А ты всегда был тугодумом, Кощей.
Последнее слово было сказано с такой издевкой, что мне стоило больших усилий удержать внутри рванувших наружу Тех, подавить волну ярости. Я глубоко вдохнул, подержал в груди сухой воздух и лишь потом повернулся.
Подле запертой плотно двери (и когда прошмыгнул?) на скамье пристроился мальчишка. Бывший прихвостень княжны. Развалился как ни в чем не бывало, глазел на меня с легкой усмешкой и казалось, вот-вот он выудит свои гусли и начнет наигрывать веселый напев.
Будто и не стряслось ничего.
А вот это как раз было не так, ой как не так!
Крики дворни разбудили меня, когда до зари были никак не меньше пары часов. Редко, но приходилось мне спать, тело бренное брало свое, и никакие духи прошлых кощеев или кем были те приживалки внутри меня, не могли избавить от досадных требований живого тела. И вот как раз эту самую потребность почти посреди ночи и прервали…
Признаться, мне мало было дела до чего бы то ни было. Не трогало меня людское бытие и, окажись вдруг под стенами острога или даже уже на подворье князя вороги-налетчики, то лишь пожал бы я плечами да и ушел своими тропами. А потому я лишь выругался и, наспех облачившись в привычные свои лохмотья, вышел из комнатушки.
Чтобы почти сразу нырнуть обратно, иначе как пить дать снесли бы меня несколько пронесшихся мимо крупных воина. Оружных. В доспехах.
Я вздернул бровь и подумал, может и впрямь какое нападение аль смута. Мало ли, взбунтовались ушкуйники, аль торговый люд бучу чинит. Всякое бывает. Но внутри меня уже зашевелилось некое неприятное чутье, каленая игла предчувствия дурного, что не подводила еще ни разу, сколько я себя помнил…
И где-то в темных подвалах загудел ропот Тех.