Страница 30 из 69
И впору бы молодцу призадуматься, что не любит нечисть железо трогать да таскать, а иному так сверкать-то и не с руки, да только некогда было размышлять, потому как лишь чудом опять удалось раненому Отеру увернуться. Ударила в колени больно земля, ожгла даже через ткань, и неприятно забилось сердце в ране, пульсируя.
Юноша зло прорычал и стукнул кулаком. Да что ж это какой-то юркой мелюзге отпор не дать? Пол Руси прошел, от волотов ушел, от полканов ушел, чтобы вот так в поле сгинуть? Злость взяла парня. Он рывком вскинулся, крутанулся вокруг себя и успел чуть раньше приметить набегающего из травы недруга. Вот раздвинулись заросли, выпуская из себя юркого коротышку, который уже вновь разогнался и теперь взмыл в воздух, но теперь Отромунд успел раньше, припав чуть не к самой земле и выставив вперед лезвие ножа.
В следующие несколько коротких мгновений время будто замедлилось, и успело произойти так много, что иному сказителю бы хватило на былину. Почувствовал парень, что встретило железо плоть вражескую, не прошел мимо умелый удар. Ощутил он, как сбил напор ворог, как обмяк, замедляясь, стал заваливаться набок. А еще успел различить молодец вместо смерча безумного рубашечку подпоясанную, да на пояске ножны алые, богатые. И через миг, падая, перед ним пронеслось детское конопатое лицо, с которого быстро сходил загар, подменяясь серым пеплом.
Мальчишка!
Бешеный неуловимый воин из трав… мальчишка?
Отер ринулся к нему, успел подхватить обмякшее тело. Все внутри парня сжалось, похолодело.
— Да как же… ты чего ж нападать удумал… я ж не ведал… — мямлил юноша, потрясая и баюкая бесчувственного мальчика на руках. Он стал озираться по сторонам и сквозь пелену накативших слез кое-как разглядел подступившего хмурого дядьку и девочку.
Малышка стояла, зажав рот ладошками, и в широко распахнутых глазищах плескался ужас.
— Глебушка, — ловно из пелены услышал Отер девичий вздох.
И почти тут же над поляной вновь разнесся дикий вой, полный скорби, словно даже умирающий колдун скорбел о случайной беде. Но теперь, кажется, на этот стон никто не обратил ни малейшего внимания. Отер продолжал бездумно покачивать мальчика и все пытался прижать окровавленной ладонью рану, из которой толчками выбивалась темная влага. Она сочилась сквозь пальцы, густыми ударами билась в ладонь, но парень чувствовал, что с каждым разом происходит это все реже и реже.
Жизнь медленно уходила из ребенка.
— Да как же так… — шептал Отер и все не мог понять, отчего медлит дядька, не несется искать чудо-траву аль какую повязку. Не мог понять и гнал одну простую мысль. Умелый удар… его зачастую одного и надо.
А где-то в разрушенном доме, теперь уже не прекращая ни на мгновение, выл колдун.
— Знахарь! — вдруг раздался девичий вскрик. — Дедушка Гвянчик поможет. Он тут, рядом. Он всем помогает!
От своей внезапной идеи девчушка аж подскочила и тут же ринулась прочь, исчезла в поле. Отер и дядька же почти не обратили внимания на ее слова и все безуспешно пытались хоть как-то прижать рану.
Бирюк тоже склонился над умирающим мальчишкой, но глядел он не на него, а в глаза Отеру. Молчал.
Нет твоей вины, молчал. Кто ж знал, что малец ринется, молчал.
И знал, что парень не простит себе в жизни такого проступка.
А кто бы простил?
— Зачем напал-то? — шептал Отер. — Шустрый мальчонка. Явно показывал кто науку. А вот так… Зачем? Девчушку что ли защищал? Померещилось, что обидеть хотим?
Бледное лицо ребенка не выражало ничего, и ответить на стенания молодца было некому.
— Жених, — бормотал Отер, уже впадая в полузабытье. — Заступник. Ничего, ничего, сейчас вернется твоя зазноба. Спасет тебя. За знахарем побежала. Он тут, он рядом…
Последние слова ожгли почище углей, когда смысл сказанного дошел наконец до обоих мужчин. Замер Отромунд, перестал баюкать раненого. Застыл согнутый дядька, в немом вопросе приоткрыв рот.
— Знахарь… — выдавил из себя молодец. — Дядька. Да это ж…
Только теперь они поняли, что страшного воя над полем больше нет.
Совсем.
Она вышла к ним. Спокойная, тихая.
Чужая.
Да, это была все та же девчушка, хрупкая и еще нескладная, но что-то в ней неуловимо изменилось. Движения стали плавнее, а на дне громадных глаз поселилась какая-то взрослая уверенность.
Не замедляя шаг, она приблизилась к Отеру, мягко тронула того за плечо, и юноша послушно опустил бесчувственного мальчика на примятую окровавленную траву. Сам же поднялся и, прихрамывая, отошел на пару шагов.
Чтобы не мешать.
Девочка опустилась на колени прямо в грязную жижу из крови и земли, ни капли не боясь замарать белый сарафан. Тряхнула слегка головой, будто слепня отгоняла, и одним движением разодрала остатки рубашечки на груди мальчика.
От этого мастерского, умелого движения у Отера отчего-то пробежали по спине холодные мураши. На миг показалось ему, что рядом с хрупкой девичьей фигуркой замер приземистый старичок. Лысину его обрамляли серые спутанные волосы, забранные широкой повязкой. На нем был длинный, не по росту кафтан, больше похожий на мешок, и множество каких-то неведомых трав, мешочков и корешков развешаны чуть ли не по всему телу. Старичок заглядывал через плечо малышке и одобрительно кивал, наблюдая, как та ловко снует пальчиками вокруг раны, как подбирает неприметный с виду корешок, прямо тут, в поле, как залепляет кровоточащую рану куском тряпицы, бормоча себе под носик неведомые даже ей самой шепотки…
Отер смотрел и не мог поверить своим глазам. Почти сразу наложенная тряпка помогла, лишь слегка пропитавшись темным пятном. Мальчик задышал глубже, ровнее, и даже на щеках его проступил легкий, но румянец.
Старик за плечом девочки слегка улыбнулся, явно довольный результатом, и пропал. До поры, видать.
Или же молодцу вовсе это все причудилось с горя да отчаяния.
Девочка сидела подле мальчика и гладила того по растрепанным волосам. А когда он дернулся, словно выходя из тихой дремы, то не удержался и охнул даже видавший виды дядька. Охнул да добавил длинную витиеватую брань, которую совсем уж не стоило слышать детям.
Веки мальца разлепились и первое, что он увидел — это спокойное лицо девчушки. Пересохшие губы его разлепились, и он только шепнул:
— Р-рада! Я… спешил. Тятя… теперь заругает.
И собрав все силы, он улыбнулся.