Страница 25 из 69
— Тятя, мы от Пня Пневича сразу домой воротимся? — Он старался держаться взрослее (по крайней мере ему так казалось), но в только начинающем ломаться голоске сквозила растерянность и усталость.
Мужчина слегка обернулся, тряхнул черной, еще даже не начавшей седеть, бородой и мягко улыбнулся. Усищи его, забранные серебряными колечками в аккуратные косы, расползлись в стороны, как пологи шатра, обнажая ряд крепких зубов.
— В третий раз докучаешь ты мне этими распросами, Глебушка, — не сбавляя шаг, пробасил он и улыбнулся еще шире, заметив, как смутился малец от ласкового обращения. — Идем на поклон к лешему, чтобы приютил он нас на несколько дней. Чтобы зверь дикий не лез почем зря, чтобы деревом поваленным никого не зашибло, аль в овраге ногу не искалечил. Потому как переждать надобно нам. Говоришь, говоришь, а у тебя в одно ухо влетит, в другое вылетит. Память, что у глупой белки.
Батя хохотнул и кивнул в сторону дальней елки, на одной из лап которой раскачивалась в озорстве пушистая кроха. Мальчик даже пристально вгляделся в нее, уж не та ли егоза, что только недавно скакала по верхам? Но все же собрался, вернул разговор.
— Не гневись, тятя. Помню я, — важно сказал он, насупившись. — Что идем мы в лес хорониться, пока старый знахарь Гвянчик, что на отшибе за дикой рощей жил, дух не испустит. Да только в толк не возьму, зачем нам всем урочищем в такую даль тащиться? Неужто не могли по хаткам попрятаться да и всех делов?
Он ненадолго замолчал и добавил уже тише:
— Да и Гвянчик… Он добрый был. Всем помогал. И тебе, когда ты после набега только вернулся, раной долгой маялся. И Калику, когда того под телегой придавило. И Краснульке, девке со двора Кривлятых, когда окривела она от ссоры с кикиморой. И мамка в Лес уходила легко от настоев Гвянчика, без боли… — Он замолчал, часто задышал и шумно сглотнул, стараясь побороть подступающие слезы. Все же нельзя нюни распускать. Добавил хрипло: — Да много кому пособил. А мы его вот так бросили. Да и коль помрет он там один-одинешенек, то кто ж его изрубит, чтобы нежитью поганой не обратился?
Отец мальчика вздохнул, пропустил мальчишку вперед (благо тропинка расширилась, дала ход двоим). Положил широкую ладонь на плечо сына. Так и пошли дальше рядом.
— Понимаешь, Глеб, — на этот раз он обратился к мальцу серьезно, и тот притих, давно усвоив по интонациям тяти, когда разговор пойдет действительно важный. — Есть люди, которые носят знание, силу. И это не только колдуны да босорки, что норовят вред учинить. Это и знахари, и волхвы, и обрядники. Живут они с нами рядом, всегда готовы на помощь прийти. Ну то ты и сам разумеешь. Да вот только та сила, что внутри них, меняет их. Страшную цену платят люди знания за умение свое. Оттого после и умирают они долго, люто. Потому как сила их не хочет просто так уходить, ищет она себе новую жизнь. Вот оттого, как приходит пора такому человеку духом исходить — никому нельзя быть поблизости. Оттого и идем мы на то время подальше. Потому как будет сила звать любого, манить, морочить. Дабы привлечь к себе. А там уж… стоит только нашему Гвянчику, например, тронуть кого, и тут же сила перейдет к новому хозяину.