Страница 23 из 69
4. Сказ про земли родимые, путь неблизкий и избу без крыши (часть 1)
Долго ли, коротко, а выбрались новообретенные други к родным границам. Не подвел Ыгбей, не слукавил — аккурат к концу третьего дня пути и вышли на неприметную дорогу. Да так, что поначалу даже и не уразумели, что перешагнули ту невидимую грань, что разделяла Ржавые Степи и Русь Сказочную. Да и, право слово, мало ли дорог да тропинок на бескрайних рыжих просторах. Чай место не безлюдное — и кочевники колесят на арбах, и обозы торговые, и разъезды ратные. Коль посмотреть, ничем не отличается природа дикая по обе стороны утоптанной земли, и тут и там травы высокие гудят ветрами, звенит невидимая мошкара да парят высоко в небе птицы.
Может так и вовсе не приметили бы, что в родных краях оказались, коль не наткнулись бы на дозорных, что как раз, видать, переход совершали от острога до острога.
Отер как увидел загодя высокие шеломы, блеск кольчуг да щиты-капли, что издали алели узором местного князя, так и позабыл все от радости. Кинулся с криками навстречу, руками махать стал. Да так резво припустил, что даже дядька подотстал, не спохватился вовремя, а там уж и вовсе понял — не поспеть за шустрым удальцом. Однако ж, пока несся молодец сломя голову, пока голосил до хрипоты, ратники встречные как-то странно сгрудились. Сбили строй, лошадей боком развернули да щиты вперед выставили. И чем больше приближался юноша к ним, тем яснее понимал, что радушием тут и не пахнет.
«Да что ж это такое, братцы?» — подумал Отромунд, и не собираясь останавливаться. Он с ужасом углядел, как потянули дозорные из налучей тугие луки, как стали медленно поднимать их…
Сзади что-то горланил дядька, но Отер уже не слышал, потому как сквозь ветер в ушах его перебил гортанный короткий крик десятника разъезда. Родная речь, знакомая, да только вот слова чужие, сухие.
Страшные слова.
— Бей по ногам, живьем взять!
— Да что ж это, братцы… — уже вслух пролепетал Отер, в испуге замедляя шаг и невольно озираясь, где бы схорониться. Но по обе кромки дороги была лишь трава да ковыль, ни холмика, ни овражка. А потому парень только и смог, что заметаться из стороны в сторону.
То ли удача-шалунья решила еще позабавиться с несчастным юношей, то ли рука у одного из витязей дрогнула невпопад, да только сорвалась стрела с тетивы, прожужжала хищно, рассекая вечерний воздух и…
Совсем рядом прошла, ожгла щеку парня горячим воздухом, чуть не опереньем гусиным пощекотала, но миновала. Близко' Лишь вошла в широкие свисающие «уши» шапки, вцепилась в мех, будто пес разъяренный, сорвала с головы и бросила в пыль. Шагов на пять улетела та, замерла бесформенной кучей посреди дороги.
Убили шапку.
— По ногам, кому сказано, чужеядье! — грозно рыкнул десятник, но тут же осекся и только и мог, что открывать да закрывать рот.
Потому что видел теперь, как высвобожденные на волю, на ветру плясали непослушные русые кудри. А под ними с гримасой застывшего ужаса замерла конопатая, подгорелая от солнца морда Отера. Обычная такая… своя.
Надо отдать должное ратникам, вовремя осадили, не стали палить почем зря. И лишь запоздало донесся до остолбеневшего молодца издали, будто из другой жизни, очередной окрик дядьки:
— Малахай! Малахай сдерни, дурак!
Отер моргал, с ужасом понимая, как близко просвистела смерть, и губы его беззвучно шевелились:
— Да, да… еще за кочевника примут.
В животе начинало крутить.
Дозорные, да пошлют им предки добра да долгих лет, быстро сообразили, что к чему. Сильно пытать расспросами парня не стали. Слушали его рассказ, кивали головами да прицокивали. Сам же парень ничего не утаивал, все выложил, как на духу. От каравана, что из Керста-острога выехал и до рабства своего у Хатлы да свободы нежданной. Лишь о причинах гостевья у полканов промолчал, мало ли. Так, отбрехался, что запил крепко да отбился от обоза, а там и в реку свалился в потемках. Поверили или нет ратники, то неведомо, потому как пора было в путь-дорогу. Никому, даже оружним витязям, не улыбалось коротать ночь на границе со степью. Уже смеркалось, а до ближайшего погранца-крепостишки было никак не меньше двух часов пути.
Отера, само собой, прихватили с собой. Вязать не стали, но и наказали по приезду непременно наведаться к местному дядьке да всю историю свою сызнова поведать.
Судя по тону, которым был дан наказ от десятника, сделать это надо было непременно. А то мало ли… Свой не свой, а вдруг лазутчик? Выкормыш степняков? То-то же!
Отер горячо пообещал явиться, доложиться и отчитаться. Его все еще била мелкая дрожь и никак не отпускало. Одно дело, понятно, когда в бою гибель рядом стоит, на плече руку держит. Ты тогда готов и смерти в лицо взглянуть, и врага вперед себя пропустить в Лес путь-дорогу искать. А чтобы вот так, когда на радостях чуть не получаешь в глаз стрелу… Очень то было чудно. Оттого и потряхивало парня, хоть и духота еще стояла изрядная.
До ворот крепости они добрались, когда сиреневое небо обильно усыпалось искрами звезд. Уже проходя под широкой бревенчатой аркой, юноша на миг обернулся и поглядел в быстро чернеющую даль.
Словно в ответ где-то там раздался протяжный вой.
Ржавая Степь тосковала по своей упущенной добыче.
* * *
Несколько дней ушло на нудные расспросы, дознания да размышления, что же делать с пришлым. В этом принимало участие, как показалось Отеру, все невеликое население острожка. Местный воевода, толстый розовощекий дядька с вислыми усищами, долго фыркал, думал и в очередной раз выспрашивал парня. Ощущал он себя при этом неимоверно важным и, может даже, рисовал в голове уже образы, как лично благодарит его князь за поимку опасного лазутчика. Оно и понятно — в подчинении воеводы было от силы десяток ратников да дюжина селян. Вся же крепостца представляла из себя пяток изб, обнесенных частоколом, и служила по сути лишь перевалочным пунктом между острогами. Да, здесь часто коротали ночь и витязи, и торговцы, но так — проездом. И потому событие с пришлым из Ржавой Степи чужаком было для поселения (Отер таки не понял, было ли вообще у него название) грандиозным! На первое дознание так вообще собрались все от конюха до последнего пьянчужки (надо же, застава-то три хаты да отхожая яма, а и тут свой забулдыга есть). Гудели, совещались, перебивали друг друга.