Страница 22 из 69
Призрак вздохнул, хмыкнул и вновь забряцал ржавой кольчужкой, следуя по пятам.
Когда степь окрасилась в багряные закатные цвета, Отер все же решил сделать привал. Вдали все также колыхалось рыжее море, и не было в дымке ни намека на остроги, деревни или хотя бы чахлый лесок. И значило это, что еще одну ночь придется коротать под черным покрывалом Ржавой Степи.
Доставучий дух дядьки, что все это время неотрывно следовал за молодцем, как ни в чем не бывало расположился неподалеку от быстро сооруженного постоя и теперь с усталой улыбкой глядел в небо. Отер, который старался не замечать морок, деловито жевал жесткий кусок вяленого мяса. Рот и поцарапанные пальцы жгло, однако юноша не спешил запивать острую закуску. До сих пор в памяти свежа была трапеза в корчме Керста-острога. Нет уж, мы теперь ученые!
Вдруг в какой-то момент юноша хитро усмехнулся и коротко присвистнул, привлекая внимание дядьки. Бирюк оторвался от созерцания заката и вопросительно глянул на юнца. Щерясь аки довольная ласка перед беззащитной добычей, Отер протянул призраку ломоть темного мяса.
— Что ж ты весь день голодный-то? — притворно-лелейным голосом замурлыкал молодец. — Откушай с братом по оружию.
И застыл с угощением в руке. Вот сейчас дух бесплотный или отнекиваться начнет, или пропадет вовсе. Потому как всякому известно, что мороки бестелесны и лишь дурманить головы и могут.
Гордый своей придумкой, Отер тряхнул шматком угощения. Мол, ну, голодный ведь, бери!
Дядька медленно поднялся, уперся в копье и встал. Закатное солнце плескало на крепкое тело бирюка алые всполохи, и парень вдруг задумался, а отчего ж это свет не проникает сквозь него. Ведь должно бы…
Бирюк меж тем постоял немного, поразмыслил, а после кивнул чему-то и шагнул к юноше. Оказался подле него он так неожиданно быстро, что парень невольно вздрогнул. Дядька же присел на корточки, оглядел еще раз мясо и одним ловким движением ухватил угощение. Да и отправил его в рот.
Вот уж этого Отер никак не мог ожидать. Вся его хитрая затея в один миг осыпалась, и он с открытым ртом только и мог, что глазеть, как довольный бирюк смачно жует мясо, пуская на бороду темную от специй слюну.
— Так ты… Ты… не дух? — Недожеванная конина встала у Отера поперек горла. Он засипел и шумно сглотнул.
— А ты голова! — прочавкал с набитым ртом дядька. — Я тебе о том весь день талдычу, а ты уперся. Морок, морок! Башку включай, межеумок. Какой толк степи наваждения на тебя насылать, а?
— Так… Это, — парень прокашлялся, часто заморгал глазами. На широком лице его отразилась неимоверная работа мысли. — Чтоб запутать, заплутать, значит…
— А то ты без мороков с этим плохо справлялся, — хмыкнул дядька и шустро занырнул в походный узелок парня. Еще за одним куском.
Отромунд невольно улыбнулся в ответ и все глядел, глядел на диковинное наваждение, которое и не было им вовсе. В груди парня начало что-то медленно сдавливаться, будто кто взял и стиснул сердце в кулак. В горле вновь встал ком, но уже не от острой конины. Глаза застили проступившие слезы, и он одними губами только и выдавил:
— Дядька?
— Дошло! — ощерился обычно хмурый бирюк и не удержался, потрепал парня по волосам.
Отер же одним рывком навалился на молчуна бешеным медведем, подмял под себя, а после еще долго с диким ревом таскал несчастного дядьку по округе, выкрикивая бессвязные песенки и подбрасывая друга к чернеющему небу. Будто и не крепкого мужика в кольчуге да одежках кидал, а мальца голоштанного. Дядька притворно охал, однако ж не противился.
Пусть потешится — радость парню.
Лишь когда Отер все же выдохся да притомился, сели они вести беседы. Парень рассказывал про свои странствия да злоключения, как с торговцами шел, как меч-кладенец выкрасть хотел, как полканы казнь ему учинили да как в полон попал. На этот раз говорил все, без утайки, как на духу. Уж больно велико счастье было от встречи нежданной. А там уж дядька коль заругает, то так тому и быть. Да и по делу будет, если руку на сердце положить. По делу.
Дядька же в ответ поведал о том, как очнулся на постое в остроге да как, не обнаружив парня, бросился искать непутевого. Быстро сообразил молчун, что удумал молодец, а потому в тот же день и приняла в себя Ржавая Степь одинокого путника. Тут и думать нечего было, чтобы мальца шального без попечения оставить. Делов ведь натворит.
— … и, смотрю, натворил! — усмехнулся в усы дядька. — Накуролесил как в последний день перед свадьбой, а, малец?
Отер лишь виновато развел руками да качнул широкими плечами. Чего уж там, было и было. Судя по всему, нагоняй от бирюка откладывался. А коль и иначе, то ничего не могло бы сейчас испортить радость встречи.
Так они и прогутарили до самого утра. И даже сна не было ни в одном глазу, столько чувств да счастья вдруг расплескалось после долгой разлуки и тягот.
Один раз только нахмурился дядька, глянул грозно, как умел порой, да сказал негромко:
— А за меня, малец, не думай! Ишь, нашелся, защитничек-оберегатель. Я, знаешь ли, такого повидал да в таких переделках бывал, что и не пересказать. Уж сам порешу, как мне быть. Уяснил?
Юноша лишь кивнул и дал зарок более сумасбродством не заниматься и дурнины не чинить.
На последнее бирюк только и хмыкнул что-то вроде: «Да трех дней не пройдет, чтоб ты глупость не сотворил!» Однако заострять не стал. Ударили по рукам, на том и порешили.
А как первые лучи стали разгонять мрак над степью, друзья уже были на ногах, готовые продолжить путь. Только на миг тронул молчун юношу за плечо, сунул в руку что-то и буркнул:
— Не теряй больше, раззява!
Отер недоуменно глядел на ладонь, где замер кругляш яйца. Того самого, что перед уходом парень заложил под бок дядьке. Непонятного дара чудной знахарки…
Хмыкнул парень, кивнул благодарно да и сунул отдарочек за пазуху, после чего оба двинулись в путь-дорогу.
Коль верить Ыгбею, то к вечеру выйти надо было к границам.
К родным землям.
Скоро!