Страница 63 из 64
Устало стянула сапоги, поглядывая на обеденный стол: карты с него исчезли, значит, игроки смылись из дома. И куда, простите, на ночь глядя — вяло подумала она, вовсе не горя желанием получить моментальный ответ. И без того известно куда: на реку, естественно. Даже если не туда, альтернативное направление не так уж важно. Мужчины просто покинули дом, галантно уступив его истомившимся в разлуке женщинам. Задвигая пятками сапоги под лавку, Мийра недоверчиво пересчитала чужие мужские сапоги: раз, два… четыре. Замерла, осознавая: в доме ещё один чужак? Отмела эту версию и окончательно включила мозги: пришелец мог быть лишь своим — иначе отец никогда бы не оставил его тут, когда сам где-то там.
— Значит, ты изволил вернуться, — попыталась она разогнать заодно и злость на подлеца, испортившего ей всю жизнь без остатка.
Но вместо грозного рыкающего зверя получилась еле шевелящая лапками замороженная лягушка. Гнев никак не желал разгораться, а трёпку-то любимому уже запланировала. Три месяца вынашивала планы мести — будет знать, как пренебрегать женщиной!
Гоняя в башке — честно признать — исключительно идиотские мыслишки, Мийра посидела на лавке, прислушиваясь к подозрительной тишине. Однако никто к ней так и не вышел. Грудь, на которую надлежало броситься заждавшейся невесте, той не подставил — свинья неблагодарная. Она-то — как не подогревала себя — всё-таки ждала его. Честно и местами даже пылко. И чьё — скажите на милость — тут выдержит терпенье?
Мысленно брюзжа и не понимая, чего душа сейчас реально просит, практически брошенная невеста поднялась с лавки и поплелась в свою новую спальню. Которую так и не удосужилась обустроить по-человечески. Вроде и мебель, сделанная по личным чертежам, на месте, и светильники есть, но её комната больше похожа на конуру в бараке начала двадцатого века. Даже занавески так и не удосужилась повесить — уныло ругала себя хозяйка гостинично ресторанного комплекса, открывая дверь своей каморки. И застыла на пороге, ошарашенно хлопая ресницами.
Барачная конура дивно преобразилась — даже мелькнула мысль, что не туда попала. Теперь это была натуральный будуар времён мадам Пампадур. Тут тебе и атласный балдахин над кроватью, и затканное серебряной вышивкой синее покрывало. И синие же шторы с той же серебряной вышивкой вдоль да поперёк. И меховые накидки на креслах, украшенные замудрёной окантовкой с кисточками. На скромном столике между креслами катастрофически нескромный сервиз для потребления вина: блюдо, на нём огромный фигуристый кувшин и три изящные тонкие высокие кружки — предвестники полноценных бокалов. Все предметы из чистого золота. На полу гигантский меховой ковёр, сшитый из разноцветных кусков — кстати сказать, подобранных с заметным вкусом. От всего этого заоблачного великолепия отчётливо попахивало драконятиной.
— Если обзовёшь это безвкусицей, я обижусь, — лениво процедил лежавший на кровати оборотень.
Голый по пояс, в синих просторных шароварах. С отменно чистыми рассыпавшимися по подушке волосами и явно грязными намерениями во взгляде. Мийра даже не сразу сообразила, что предупредили её на исковерканном акцентом русском языке.
— Ага, — машинально кивнула она, осторожно пробираясь по ковру в направлении кровати.
— Что «ага»? — с деланным неудовольствием переспросил Влад, почёсывая грудь. — Мужик с войны вернулся. С трофеями. Между прочим, если бы не ты, в голову бы не пришлось заниматься подобной хренью.
— А я тут причём? — озадаченно пробормотала Мийра, присев на краюшек кровати и потрогав босую стопу «возвращенца».
Та была чисто вымыта, когти отрублены почти под корень.
— Как вернуться к жене с войны без подарков? — саркастически осведомился Влад, неотрывно пялясь на ту, по которой вообще-то обязан был истосковаться.
— К жене? — задумчиво уточнила Мийра.
Мельком подумав, что вся эта шикарная «синюшность» весьма неплохо смотрится на фоне серого атласа, которым она обила стены. Удачненько вышло. Хотя, конечно, с королевским синим в спальне явный перебор. Кто-нибудь из аборигенов человеческого происхождения увидит, решит, что оборотни реально зажрались.
— К жене, — твёрдо и очень серьёзно подтвердил Влад.
По-прежнему сверля её немигающим взглядом удава, решившего закусить беспечной мартышкой.
— Слушай… — окончательно придя в себя, начала, было Мийра.
— Слушай, дорогой, — тоном строго цензора поправил её Влад.
— Дорогой, — не стала она цепляться к мелочам. — Тебе не кажется…
— Кажется, — вновь перебили её. — Мне уже несколько минут кажется: что-то идёт не так. Ты давно должна была барахтаться в моих объятьях, визжа от восторга. А ты изображаешь из себя монашку. С кислой моськой и отстойной привычкой придираться по любому поводу. Ты что, не рада мне?
— Наверное… всё-таки рада, — прислушавшись к себе, неуверенно промямлила Мийра.
Мучительно подавив желание хоть на что-то обидеться, дабы взять паузу на размышления. Нет, побарахтаться в его объятьях хотелось — даже очень. Тело всё настойчивей ныло, раздувая в предназначенных для этого местах томительные позывы оголодавшей без ласки плоти. Но, отчего-то казалось, что тем самым она просто сдастся без боя. Какого боя? Да любого, чёрт побери! Зря что ли мучилась целых три месяца, содрогаясь при мысли, что этот мерзавец может не вернуться. Никогда-никогда. Бросит её одну одинёшеньку в этом зверинце. Возьмёт и погибнет — а ей что прикажете делать?
Развить перспективное направление мыслей не вышло: Влад внезапно приподнялся, цапнул её за руки и втащил на себя. Тотчас возникшее новое направление мыслей — о том, что она ещё не мылась и наверняка попахивает — так же было затоптано на взлёте. Ещё бы! Когда тебя зацеловывают так, словно вот-вот грянет конец света, ты вообще перестаёшь думать о чём угодно. Тонешь в накатившем ощущении беспредельного удовольствия. И всё-таки оставшийся работоспособным самый краешек мозга помог Мийре собраться с силами.
— Пусти. Я потная, — крайне неубедительно просипела она под тяжестью придавившей её горы мяса, костей и нескромных желаний.
— Не люблю сладкое, — урча и подбираясь к обнажившейся женской груди, напомнил Влад. — Люблю солёное.