Страница 7 из 60
— А, если торговца убьют на караванном пути? — не сдавалась Мийра. — Их удача не гвоздями приколочена. Сегодня он жив и богат, а завтра Хлопа может остаться одна. Торговлей ей заниматься не дадут, — напомнила она, в каком обществе они живут. — Полагаться на помощников? Так те же проходимцы первые её и обворуют.
— Чего пристала⁈ — опять вспыхнула соломой шеф-повар, однако уже не так пожароопасно, как прежде.
Хлура явно призадумалась, и Мийра взялась её дожимать:
— На добро умершего торговца всегда охотники найдутся. Погребальный костёр ещё не потухнет, как твоей дочери предъявят пачку долговых расписок. Одну-две подлинных, а остальные фальшивые. Как она разберётся в них? Пойдёт к главе города, чтобы тот помог в них разобраться?
— Ну, вот, — обрадовалась Хлура, что выход тут же и нашёлся.
— А глава города и сам из торговцев, — напомнила Мийра. — Ссориться с теми, с кем ведёт дела, не захочет. Во всяком случае, не из-за твоей дочери.
— Ну тебя, — всё больше унимая пыл, проворчала стряпуха.
При этом внимательно оглядев лесоруба с ног до головы. Словно прицениваясь: так ли он плох, как показалось ей спервоначалу? И, что можно в нём доработать для получения большей пользы.
— Сама вон ещё не замужем, а поучать лезешь, — упрекнула Хлура молодую хозяйку на правах старой подруги её отца.
— Хочу, чтобы муж любил меня, — пожав плечами, объяснила Мийра очевидное. — Для любимой женщины мужчина готов на многое. А для купленной лишь потому, что она ему подходит, он вряд ли расстарается. Для того и покупал, чтобы она для него, а не он для неё.
— Чистая правда, — сухо прокаркала из своего угла Хлопа. — Не я ему нужна, а мамаша. Он для того и сватался, чтобы та к Хайдану подластилась. Чтобы к его делам прислониться, в долю войти да ещё больше обогатеть. Раз у нас такие дела творятся, что везде уже про них знают. Как мы богатеем день ото дня.
Хотелось бы знать, в каком месте — мысленно съязвила Мийра, невольно покривившись. Пока они с отцом в долгах, как в шелках. И сколько ещё те долги отдавать — даже местные боги не в курсе, поскольку оборотни с ними не делятся своими проблемами.
— Тогда этому прохиндею не к тебе нужно свататься, — пошутила она, улыбнувшись Хлопе. — А ко мне.
Шутка оказалась из тех, в которых нет и миллионной доли шутки. Услыхав несусветное заявление сакризии, все присутствующие обомлели — кто-то из помощниц стряпухи даже нервически ойкнул. А сама Хлура уставилась на златоглавую припадочную весьма ядовитым взглядом, процедив:
— Ты за языком-то следи. Кто ж в здравом уме осмелится к тебе посвататься? Если только не оборотень. Да и в нездоровом уме охотников сдохнуть зазря немного найдётся. Один такой у нас имеется, — ткнула она пальцем на дверь, ведущую в дом хозяина. — Да и то со сватовством у него не шибко благополучно вышло. Мать твоя за их любовь жизнью заплатила. Да и Хайдан дожил до нынешнего денёчка лишь потому, что молчал всю жизнь. А нынче, когда он признал тебя дочкой, все узнали, кто оскорбил треклятых драконов. И они теперь знают. Вот и подумай: долго ли твой отец ещё проживёт?
У Мийры чуть сердце из груди не выскочило: она же идиотка! Ни разу об этом не подумала — даже мельком в башке не скользнуло. Припёрлась к отцу, раскрыла его тайну, подставила…
— Ты бы за своим языком получше следила, — проворчал Хайдан, появление которого никто не заметил.
Он стоял в дверях, подперев плечом косяк, и явно не только что явился. Любопытно же: по какому случаю на его кухне бабья война? Радио ещё нет, кино не завозят — тут каждая склока тянет на полноценный бразильский сериал. Наверняка услышал многое — виновато глянув на отца, подосадовала безответственная дочь.
— Ты её больше слушай, — снисходительно посоветовал тот дочери. — Она тебе наговорит. А то без неё балаболки обо мне позаботиться некому.
— Нам нужно поговорить, — встряхнувшись, решительно объявила Мийра.
— А этих что? — кивнув в сторону слипшейся парочки влюблённых, иронично осведомился Хайдан. — Взялась защищать, а теперь бросаешь на съедение этой горластой нойхирки? — посвятил он второй кивок снова набычившейся Хлуре.
— Это я-то нойхирка⁈ — взбеленилась стряпуха, вскинув сжатые кулаки.
— Умолкни, — приказал ей хозяин, не повышая голоса.
И Хлура подчинилась: злобно пыхтела, яростно таращилась на него, но больше не произнесла ни слова.
— А ты иди, — в том же непререкаемом тоне отца и хозяина велел Угрюмец дочери. — Займись там… чем-нибудь. А то и вовсе ступай бегать. Пока твоя дигралия тут не вылезла и дом не развалила. После поговорим. А на сегодня всё: наговорились.
— Но, отец! — попыталась протестовать Мийра.
Сердце же не на месте. Никакой беготнёй его не унять.
— Брысь отсюда! — рявкнул Угрюмец, свирепо выгнув брови.
И она предпочла подчиниться. В конце концов, нормального разговора всё равно не добиться: старик нарочно упрётся, лишь бы настоять на своём. Но, завтра…
— И этих забери! — прогрохотал вслед отеческий приказ.
Даже не оборачиваясь, Мийра поняла, о ком речь. Поняла и Хлопа: принялась пихать суженного в спину, направляя растерявшегося остолопа к двери в трапезную. Так они и выкатились прочь, встреченные любопытными взглядами почтенной публики. Словно циркачи из-за кулисы — того и жди, что сейчас им аплодировать начнут.
Демонстративно глядя перед собой, гордая сакризия прошествовала по центральному проходу через трапезную на выход. За ней, как приклеенная, топала влюблённая парочка. Которая, признаться, Мийру больше не интересовала: пускай сами разбираются. Однако тут она ошибалась: интерес возник — и ещё какой. Целый интересище.
— Госпожа, — командным тоном окликнула её Хлопа, едва они оказались за дверью.
Пришлось остановиться и развернуться — попутно приветливо улыбнувшись парочке клиентов, теребивших соски умывальников. Мытьё рук на постоялом дворе Угрюмца само по себе превратилось в ритуал.
— Голова, — строго указала служанка, что сакризия позабыла скрыть свои золотые волосы.
И хотя на дворе сумерки, зоркие драконы — буде такие вновь появятся над городом — непременно углядят её сверху. Мийра и не спорила, однако возвращаться домой не хотелось. Через трапезную идти — словно голой по подиуму. Обходить же постоялый двор…
— Давай-ка сюда, — вытащив из кармана фартука свёрнутый платок, приказала Хлопа.
— Какая ты умница, — от души похвалила сакризия своего ангела-хранителя.