Страница 36 из 60
В его голосе прозвучала нескрываемая ярость. Видимо — оценила Мийра степень её накала — сакризию хотят использовать в корыстных целях. А он, естественно, не желает втравливать любимую женщину в опасные затеи оборотней. Мерси, конечно, только она уже и без того в них по уши. И лучше поделиться с ней полезной информацией, чем оставлять в неведении, провоцируя женщину проявлять инициативу. Между прочим, это в её доме пишутся крамольные письма. Будь это обычное письмо маме о том, как дочке живётся в замужестве, они бы не делали такие лица и не разводили мистерий. Тоже ещё Штирлицы недоделанные!
— Поговорила? — негромко бросил отец, когда дочь, проходя мимо, абсолютно случайно задела его плечо.
— Угу, — выдохнула она и проследовала в трапезную.
Хотя ещё минуту назад собиралась навестить Хлуру, упорно продолжавшую портить ей сына. А теперь и за его младшего братца взялась. Который, кстати, отчего-то брошен на произвол старшего брата его мамашей. Не успела додумать, как скользнувший по столам взгляд наткнулся на ту самую мамашу. Вуксата заняла весь рассчитанный на шестерых стол при одном сотрапезнике. Или собеседнике — если учесть, что перед её братом стояла только кружка. Значит, поесть Вукдалу некогда: торопится о чём-то поболтать с сестричкой.
Потому что — заметила Мийра — к их столу уже направлялась компания оборотней. И, судя по хмурому взгляду, что бросил на них через плечо Вукдал, это не их сородичи. Он тут же распрощался с сестрой, резко поднялся и направился на выход. Нарочно обогнув соседний стол, чтобы не столкнуться с новыми гостями лицом к лицу. Да и Вуксата поспешила освободить место. Посеменила к стойке, заметила сакризию, и её взгляд из сосредоточенно-мрачного моментально преобразился в приветливый и слегка наивный. Не подкопаешься.
Главное, не удариться в паранойю — пообещала себе Мийра, улыбнувшись в ответ. В принципе, ничего крамольного в том, что девочка написала кому-то письмо, и передала с братом весточку… скажем, папе. Дескать, всё у неё хорошо, Катрай здоров, чего и вам желаем. Во всём этом подозрительно лишь одно: зачем прятать от сакризии невинное послание в отчий дом?
— Ты, наконец, проснулась, — с виду искренно обрадовалась Вуксата, что подтвердило её признание: — Без тебя скучно. Совершенно нечем заняться. Я хотела помочь, но…
— Чего тут помогать? — безупречно официальным тоном возразила ей Толстая Унка. — Ещё не хватало, чтобы благородная госпожа у нас работала. Позору не оберёшься. Да и родичи твои недовольны будут.
Но в сощуренных глазах Унки Мийра прочла иное: шла бы ты, твизария, куда подальше. Пускай с тобой нянчится тот, кто приютил, а нам ты тут нужна, как собаке каблуки.
— Мы с тобой так и не купили посуду для новой трапезной, — проигнорировав укоризненный взгляд заправилы заведения, напомнила гостье его хозяйка. — Поэтому забираем с кухни детей, и все вместе идём гулять в лавку. Заодно купим Катраю что-нибудь из одежды.
— Брат как раз принёс мне серебра, — спохватившись, оправдала Вуксата их встречу.
И для наглядности похлопала ладошкой по вспухшему кошелю на поясе. Пропустив мимо ушей замечание о пребывании её ребёнка на кухне. О чём молодая мамочка даже не упомянула, начав разговор со своей пресловутой скуки. Растерялась? Хитрит? По всей видимости, да. Устроить ей допрос или пускай хитрит дальше? Пока не надоест или не станет опасным — тогда-то эта проныра сама кинется исповедоваться, чтобы не лишиться убежища.
Детей с кухни они забирали практически силой. Силовое воздействие применяли не к детям, а к собственной материнской жалости — до того умоляющими и бесконечно страдающими были глазки двух обжор. Голые животики которых и распахнутые жилетки были щедро припорошены крошками.
— Может, оставим их тут? — тут же сдалась Вуксата, умильно таращась на своё чадушко.
— Ты совсем обленился, — отчитала сына Мийра, не купившись на халтурную клоунаду. — То бегаешь с твизами, то объедаешься, то безобразничаешь.
— Нечего у дитя кусок изо рта вырывать, — попыталась вступиться на любимчика Хлура, втиснувшись между ним и жестокосердой матерью.
Лютику бы обрадоваться, но её малыш — с гордостью подумала Мийра — любит свою мамочку и не хочет её огорчать. Потому что он поднапрягся, обуздал детскую безграничную жадность, с сожалением покосившись на блюдо со свеженькими вкусняшками, и спрыгнул с лавки. Обтёк недовольно сопевшую стряпуху, взял маму за руку и, задрав голову, степенно осведомился:
— Идём смотреть, как кладут стены?
— Идём покупать посуду для твоих сородичей, — уведомила Мийра своего компаньона по бизнесу.
Что старательно внушала сыну — если, конечно, не забывала.