Манхэттенский гримуар

— Нет, демоны в вестибюле бы остановили тебя. Я должна была ждать до рассвета — пока они не вернулись в свою нору под мостом. Последователи Мохо следят за такими вещами, понимаешь.

Я собираюсь спросить её ещё о чём-то — и тут потоком хлещет кровь у неё из ног. — Господи, Элли, ты истекаешь кровью, ты…

Она смотрит вниз — как будто слегка раздражена. — Жжёт, — говорит она бесстрастно. — Клянусь — ощущение такое, как будто он сделал это ножом. Но он просто животное — дьявол, вернувшийся с того света.

— Элли, вернись ко мне.

— Не могу, надо двигаться. И тебе тоже. Он идёт за тобой.

— Почему, Элли? Почему он идёт за мной? Что ему нужно от меня?

— Я оставила его тайну тебе. — Она начинает плакать и рисовать собственной кровью — странные символы, портреты Тони и Мохо в тёмном городе.

— Тони — один из его последователей, правда? — спрашиваю я тихо.

Она кивает. — По крайней мере, он не заставлял тебя истекать кровью. По крайней мере, пощадил тебя в этом.

— Мне так жаль, я… Элли, что мне делать? Как мне остановить ДеКанна?

— Только ты можешь… — Кровь брызжет у неё изо рта, стекает через нижнюю губу, и она давится, кашляет — разбрызгивает ещё больше на постель. — Это сон, — говорит она. Глаза печальные и отсутствующие, голос булькает кровью. — Я — сон.

Снег идёт густо. Стою, беспомощно наблюдая, как он хоронит мою сестру, заглушая её.

Когда снежные занавеси расходятся, я оказываюсь на углу Вест-Бродвей и Принс.

Тёмная фигура идёт ко мне — чёрный плащ расправлен за спиной, как крылья. Шаги эхом отдаются на городском тротуаре, и мёртвое лицо Мохо вдруг озаряется — мерцает под уличным фонарём. — Верни мне моё заклятье, сука. — Голос — будто он проглотил битое стекло. — Думаешь, видела бойню? Думаешь, видела смерть? Я заберу тебя прямо в Ад. Верни!

Рука тянется ко мне, и я резко пробуждаюсь от стука труб в квартире.

Даниэль всё ещё рядом, глубоко вздыхает. — Спи, подруга, — шепчет он.

Я уплываю. Может, я никогда до конца не просыпалась — не уверена, — но во снах я слышу снег, колотящий в окна, ветер, дребезжащий в стёклах, дом, скрипящий и оседающий под непрерывным натиском ветра. Я слышу снова дыхание Даниэля и чувствую, как он меняет позу — рука крепче обнимает меня. Думаю — не во снах ли мы все мертвы и не заперты ли в нескончаемом Аду Мохо ДеКанна.

22

Всё ещё темно. Тишина — только стоны старого здания. Это довоенная постройка: высокие потолки, большие комнаты, паркетные полы, лепнина, толстые межквартирные стены — одно из многих в этом городе, построенных до Второй мировой. Многие считают такие здания очаровательными — но иногда здесь становится жутковато. Шумы, странные запахи и тени — в изобилии. Заняты только первые три этажа. Фрэнки говорил — остальные закрыты и огорожены уже лет двенадцать. Говорил, что ему туда нельзя, и почему — загадка, знает лишь хозяин. Аренда здесь была невероятной — и я никогда по-настоящему не понимала, почему таинственный хозяин держал большую часть здания пустой и назначал такую низкую цену.

Наткнулась на это место совершенно случайно. Искала жильё в Манхэттене в интернете — никак не надеясь найти что-то по карману, — когда набрела на сайт под названием Decker Rentals. Там было рекламировано только это здание. В объявлении говорилось, что здание «нуждается в особых жильцах». Тысяча двести пятьдесят за большую спальню, кухню, гостиную, ванную и студию — фантастическая цена для нижнего Манхэттена. Решила, что это огромная приманка, — но ввела адрес и телефон и стала ждать, что будет.

На следующий день у меня был назначен осмотр. Ожидала встретить гладко говорящего типа мафиозного вида с зализанными волосами и золотым зубом, — но вместо этого встретила агента по имени Трессие Манетти — высокую рыжеволосую, с длинными загнутыми ногтями, любовью к длинным сигаретам и широкой улыбкой. И вместо развалюхи, набитой крысами и воняющей до небес, — приятное пространство, в котором я могла себя представить. После того как Трессие показала мне квартиру, я спросила — в чём подвох. — Есть ли там горячая вода? Работает ли сантехника? Живут ли там наркоторговцы? В чём проблема? Ну же, она должна быть.

Она закурила, затянулась и стряхнула пепел — как будто была на улице. — Слушайте, это в договоре. — Она указала на жирный шрифт. — Если через месяц вы не будете полностью довольны — залог и последний месяц аренды будут возвращены. Если через месяц вы довольны — договор аренды вступает в силу. Подпишите внизу — или сначала покажите юристу: ваш выбор. — Она улыбнулась мне. Думаю, зубы у неё были вставные, и вблизи она выглядела куда старше, чем казалась поначалу.

Хотя подозрения остались, я подписала. Объявление было размещено в Американской ассоциации риелторов. Существуют же законы. Через несколько дней я убедилась, что вода идёт нормально, сантехника работает, наркоторговцев поблизости нет, — но Трессие Манетти я больше никогда не видела. Каждый месяц я отдавала чек Фрэнки, и он клал его на счёт хозяина. Никаких условий. Никаких проблем — кроме скрипов, шумных труб, встреч с Дэйвом на лестнице и ругани Лилли.

Теперь остались только скрипы и шумные трубы.

— Джина, я вскипятил воду на плите, приготовил растворимый кофе, чай если хочешь, и пару яиц. Заходи на кухню.

Голос Даниэля возвращает меня из воспоминаний, — но я всё ещё думаю — что случилось с Трессие и кто сообщит хозяину, что здесь произошло, что управдом и некоторые жильцы убиты.

— Джина? Ну же. — Даниэль стоит в коридоре, руки на бёдрах. — Снег почти не стих. Телефоны по-прежнему не работают, и скоро рассветёт. — Он на секунду останавливается. — Много читал ночью — нашёл кое-что интересное.

— Например? — Потираю глаза.

— Этот дом — знала ли ты, что семья ДеКанна когда-то им владела?

— Нет, я… конечно нет, боже, понятия не имела. — Сердце сжимается. — Но я только что думала о том, как нашла это место.

Он качает пальцем взад-вперёд. — Я лишь имею в виду — интересно, что ты здесь живёшь, ладно? Не надо снова впадать в жуть.

— Ах, точно, прости. Мои соседи прошлой ночью были перебиты, мы тут в ловушке, я вижу вещи и переживаю то, чего не может быть, — что со мной. Как я могла быть такой глупой — впадать в жуть.

— Джина, успокойся.

— Успокоиться? — Я смеюсь — но не потому что мне смешно. Смех вырывается сам по себе. — Да, конечно, сию же секунду.