Страница 15 из 40
Я медленно иду по коридору. Картины Тони когда-то висели там и над книжным шкафом. Теперь только картина сестры висит над томами эзотерических книг — над тайнами, записанными мечтателями, видевшими по ту сторону покрова жизни. Тони всё это планировал заранее. Должно быть, нашёл другую девчонку — жить за её счёт, выклянчивать еду и деньги. Говорю себе — наверное, мне так лучше. Поболит какое-то время, но справлюсь. Всегда справлялась.
Возвращаюсь к Рико. Он больше не молится. На подбородке томатный соус от пиццы. Держит бутылку вина, старое пальто на полу, туфли под кофейным столиком. — Начнём с красного? — Улыбается, но видно — ещё дёргается.
Я сажусь напротив. — Тони ушёл — просто исчез. — Мой голос как будто издалека, как будто говорю не я. — Налей красного.
— Хочешь, уйду? Хочешь побыть одна?
— Нет, не уходи.
Рико смотрит на руки. Они чуть дрожат. Голос хриплый. — Мой парень тоже ушёл. Проснулся однажды утром и решил переехать в Калифорнию без меня. — Рико качает головой. — Трудно найти человека, которому можно доверять. Теперь ничего не поделаешь.
— Мы пара брошенных, да? По крайней мере, мы не одни сегодня ночью. По крайней мере, ты не замерзаешь на улице. Давай за вино.
— Ладно. — Он открывает бутылку. Я подаю ему бокалы, он откупоривает. Смотрю, как в бокалы льётся красная жидкость. Он тянется ко мне и вставляет в мою руку бокал на длинной ножке.
— За здоровье, — шепчет он ночи, вихрям белого — и нашим разбитым сердцам.
Мы пьём молча. Один бокал, потом ещё. Тепло касается дна желудка и растекается по телу. Кто мы? Люди, потерявшиеся и одинокие снежной ночью? Взрослые, которые всё ещё боятся темноты — чудовищ, прячущихся в тени? Выживем ли? И если нет — будет ли это кому-то важно? Окажемся ли мы сноской, новостной заметкой или мёртвыми на жертвенном алтаре — сердца принесены в жертву тьме?
Решаю позвонить завтра на работу и сказаться больной. Не делала этого месяцами. Мне нужен сегодня ночью друг — кто-то, кто поможет распутать тайну исчезновения Элли. Знаю — вряд ли мы много поспим. Скорее всего, проговорим до рассвета. Хочу узнать больше о Рико, о его прошлом, — почему умный и чуткий человек оказался в торговле поддельными сумками на Canal-стрит. Вино придаёт смелости, заставляет задавать вопросы, которые обычно не задаю. — Твои родители в Нью-Йорке? Они живы?
— Мои родители были цыганами — переезжали с места на место, воровали и убегали. Думаю, отец обирал людей ради денег, обманывал стариков и всякое такое. Думаю, он мог кого-то убить. Его забрали, когда мы жили в Мемфисе. Мы с матерью перебрались на север. Когда мне было десять — она бросила меня. Потом я переходил из приёмной семьи в приёмную. Иногда чувствую — я рождён из гнили. Понимаешь, иногда надо мухлевать, надо крутиться, надо воровать, чтобы выжить, — но когда ты не уважаешь жизнь, не щадишь слабых и беззащитных — даже собственного ребёнка, — это, блядь, зло. — Рико вытирает рот рукавом, смотрит в окно. — Я не тупой. Мог бы чего-то достичь — если бы не это, понимаешь? — Он опускает голову. — Я рождён из гнили. Может, поэтому эти твари идут за мной.
Думаю о матери, о её криках. Может, мы с Рико — жертвы неизлечимого безумия. Может, всё так просто — мы просто, блядь, сумасшедшие. — Ты не плохой человек, — говорю ему. — Ты можешь повернуть свою жизнь.
— Слишком поздно для меня. — Смеётся, но этот смех натужный.
— Никогда не поздно. — Хочу верить, что люди могут справиться, что бы ни стояло у них на пути.
— Уже давно слишком поздно. Я умею только мухлевать и торговать. Наверное, рано или поздно окажусь в плохом месте. У меня нет больших ожиданий. — Он кладёт ноги на стол. Мне всё равно. Рада хотя бы компании.
— Ты сказал что-то о вещах, которые мы не должны видеть. Что ты имел в виду?
— Я был в автобусе — ехал откуда-то, может, куда-то — мы, кажется, ехали на юг. Я был ребёнком, свернулся в объятиях матери. Отец дремал на сиденье позади нас. Мы всё время куда-то переезжали, как я говорил. — Он делает глоток вина, глаза увлажняются. — Я тоже был полусонный. Напротив нас через проход сидела старуха — хрупкая, ветхая. Она рассказывала соседу о Боге — о том, что высоко над нами существует великий белый свет, о том, что его можно притянуть вниз, использовать во благо.
— Звучит хорошо.
— Да, она говорила, что только что вернулась с собрания, куда несколько раз в год съезжаются добрые люди со всей страны, чтобы притягивать этот свет на землю. Она говорила — рядом с нами здесь есть другие существа. Добрые и злые, тёмные и светлые, — но мы их не видим: что-то связано с частотой их вибрации. Иногда вибрация замедляется — тогда мы их и видим.
Я наливаю себе ещё вина и даю Рико говорить без перерыва.
Он потягивается, потом смотрит в окно. — Водитель где-то остановился — по нужде. Женщина вышла из автобуса с дюжиной других пассажиров. Остановилась у автомата с газировкой и полезла в сумку за мелочью. До сих пор помню этот звон, когда она бросала монеты в щель. Она замерла. Лампочка на автомате мигала. Бедняжка так и не нажала кнопку — ни Coke, ни Orange Crush не выбрала. Остановилась, оглянулась через плечо, как будто что-то услышала, и потом очень медленно повернулась. Лицо белое, руки задрожали. Она на что-то смотрела, шевелила губами, — но я ничего и никого не видел. Только что была — и исчезла, будто её никогда не существовало. Остальные пассажиры вернулись и сели на свои места как ни в чём не бывало. Водитель просто поехал, и никто, блядь, не сказал ни слова, никто её не заметил.
— Может, это был просто сон. — Хочу верить, что воображение Рико унесло его куда-то между сном и явью.
— Никакого сна, блядь. Тот парень в капюшоне — клянусь, — я знаю — это он сидел рядом с ней в том автобусе. — Голос у Рико мрачный, и он меня пугает.
— Я не видел тебя как-то в автобусе на юг? — Вижу, как капюшонник наклоняется к Рико и произносит эти слова. Зачем бы ему говорить это, если это неправда, — если он не был там, в том автобусе, в ту ночь, когда исчезла старуха?
— Это кошмар. Скажи мне, что это кошмар. — Я роняю бокал, и он разлетается вдребезги — красная лужица у ног.
— Почему они так и не нашли тело Элли? — спрашивает Рико, страх написан на лице. — Ты думала об этом?
— Думаю постоянно — но она мёртвая. Ты же не считаешь…