Страница 99 из 115
Священник раздражённо провёл тонкими пальцами по лбу, пытаясь унять пульсирующую тревогу. Лорд Амлайб больше не искал его расположения. Отрик чувствовал это кожей: старый мормэр смотрел на него с безупречной вежливостью, за которой скрывался лёд — слишком прочный для того, кто привык внимать советам духовного наставника.
— Он не простил… — едва слышно прошелестел Отрик.
Перед глазами некстати всплыло воспоминание о судилище в Стаффорд-Буре. Лицо Амлайба, искажённое гневом и болью, его суровый, обвиняющий взгляд.
— Да, он так и не простил мне того дня.
Отрик вновь заходил по комнате, и в его голосе прорезалось острое раздражение:
— Неблагодарный старик! Если бы не моя воля, если бы не мой суд и вовремя сказанное слово, та зала захлебнулась бы в крови. Я спас их от бойни, а получил лишь холодное презрение.
Он остановился у окна, вглядываясь в серую мглу.
— Неблагодарный… — повторил он, и в его глазах зажёгся фанатичный, недобрый огонь.
Но куда сильнее его душу грызла иная тревога.
Хокон.
Отрик поморщился, словно от внезапной зубной боли.
— Этот ярл… — он принялся дробно, нервно постукивать пальцами по каменному подоконнику. — С каждым восходом солнца он становится всё подозрительнее.
Задача, возложенная на плечи Отрика самим Свейном, была предельно ясна: обуздать неистовый нрав Хокона и, что важнее всего, дождаться благополучного рождения наследника.
— Всё было взвешено и сочтено… — пробормотал он в пустоту кельи. — Каждая мелочь.
Но усмирять, как выяснилось, было некого. Отрик раздражённо, желчно усмехнулся: этот человек вел себя вопреки всем ожиданиям. Священник слишком хорошо помнил прежнего Хокона — яростного, вспыльчивого воителя, чье благоразумие всегда тонуло в кипящей крови. Именно такого зверя было легко направить по нужному следу.
— А что мы видим теперь? — Отрик в сердцах всплеснул руками. — Суров? Безусловно. Но ни капли прежнего безумства.
Он сокрушённо покачал головой. Хладнокровие и расчётливая рассудительность ярла пугали его куда больше, чем занесённый топор. Но истинное бешенство вызывало другое.
— Его хозяйствование… — выцедил он сквозь плотно сжатые зубы.
Перед мысленным взором Отрика встали чистые амбары, хитроумные ловушки, новые склады и те диковинные устройства, что даны собирали в своих мастерских.
— Дьявольские придумки! — Отрик почти выплюнул это обвинение, и его кулак с глухим стуком обрушился на столешницу. — Что он там варит в своих чанах? Какие бесовские зелья смешивает?
Священник опасно прищурился. Самым невыносимым было то, что люди внимали каждому слову чужака.
— Половина замка заглядывает ему в рот, точно мессии… — он скривился в гримасе брезгливости. — А должны ловить моё слово. Моё! Брата Отрика!
Он вновь принялся мерять келью шагами, чувствуя себя запертым в клетке.
— И ведь Свейну ничего не сообщишь… — Отрик замер у окна, вглядываясь в свинцовое небо. — До самой весны мы отрезаны от Дании.
Он мрачно хмыкнул, слушая, как ветер бьётся в камни цитадели. Море неистовствовало, шторм шёл за штормом, и ни один драккар не рискнул бы сейчас покинуть фьорды.
— Закрыты пути, — прошептал он, сжимая губы в тонкую нить. — Море запечатало нас здесь.
Несколько мгновений он стоял неподвижно, погружённый в вязкое безмолвие кельи, а затем едва слышно уронил:
— И эта блудница…
Он брезгливо поморщился, точно само имя оставляло на языке горький привкус.
— Элли.
Отрик сокрушенно покачал головой, вспоминая их ночные беседы.
— Слишком уж она себе на уме, — он тяжёло, натруженно вздохнул. — Как бы эта девка не сорвалась с поводка и не выкинула чего-нибудь безрассудного раньше срока.
Священник вновь опустился в кресло и задумчиво переплёл тонкие, бледные пальцы.
— Нет… совсем иной представлялась мне моя роль в этом замке. Совсем иной.
Долгое время он сидел неподвижно, превратившись в безмолвное изваяние. Наконец он медленно, веско кивнул собственным мыслям.
— Да… пожалуй, так будет вернее.
Он поднялся и уверенным движением накинул на плечи свой старый дорожный плащ.
— Наведаюсь-ка я в епископство Уитхорн. Там стены выше, а воздух… спокойнее.
На его губах промелькнула мимолетная, змеиная усмешка.
— Можно будет всё хорошенько обдумать, — тихо добавил он, оправляя складки одеяния. — И, разумеется, вознести молитвы.
Священник медленно направился к двери, и в его негромком голосе теперь звучало не смиренное благочестие, а холодный, выверенный расчёт игрока, которому необходима передышка, чтобы переставить фигуры на доске и начать новую, куда более опасную партию.
Элли.
Как же ей был противен этот дан. До омерзения противен. Элли лежала неподвижно, придавленная пудовой тяжестью его потных рук, и безучастно рассматривала потолок, где жирная копоть факелов сплеталась в уродливые грязные разводы.
«Нужен… пока ещё нужен», — ледяной иглой прошила мозг мысль.
А ведь в самом начале этот варвар её даже забавлял. Орм был диким, необузданным зверем, в чьей первобытной силе не было ни грамма фальши. Он разительно отличался от тех лощёных ничтожеств, что кружили вокруг, рассыпаясь в пустых комплиментах и кривя губы в приторных улыбках. Он брал её яростно, на излом, не зная жалости, и в этой грубой жестокости Элли поначалу находила тёмную, извращённую радость.
К тому же, Орм оказался болтлив. Слишком болтлив для воина.
В его хмельных речах постоянно всплывало имя Хокона. Он смаковал подробности их общего прошлого: кровавые набеги, беспощадные сечи, ярость, с которой ярл когда-то шёл по трупам. Как ломал людей и насиловал дев. Но за этим бахвальством Элли безошибочно ловила нотку растерянности. Хокон изменился. Стал иным. И это чужое перерождение тревожило её куда сильнее, чем подступающая к горлу тошнота от близости Орма.
«И всё-таки мой Ангус… он другой», — подумала она, и её губы едва заметно дрогнули в подобии нежности. Только рядом с ним она не чувствовала себя куском мяса. Только с ним она была женщиной.
Грубый окрик вырвал её из забытья.
— Слышишь, Элли? — прохрипел Орм, обдавая её кислым запахом перегара. — А ну, давай сверху, крошка. Покажи, на что способна.
Она скривилась, подавляя вспышку бешеного раздражения, но беспрекословно подчинилась. Её лицо осталось неподвижной маской, пока внутри разливался холодный, концентрированный яд.