Страница 79 из 115
— В этом я не сомневаюсь, — отрезал я, чувствуя, как план обретает плоть.
Фроде на мгновение задумался, потирая мозолистую ладонь.
— А кого из помощников ты определишь мне для работы в самих покоях? — Спросил я.
— Что за великую перестройку ты затеял там, в каменном чреве замка? — Удивился Фроде.
Я усмехнулся, видя, как в нём пробуждается азарт строителя.
— Вижу, старый лис, тебе не терпится заглянуть за занавес? — Я вновь взял уголь и провел жирную, уверенную черту вдоль основания рисунка. — Полы, Фроде.
Он нахмурился, не сразу уловив мой замысел.
— Полы?
— Именно. Мы вырвем холодный камень из-под ног. Настелим новое дерево — прочное, как наши щиты, и гладкое, как палуба моего верного драккара.
Лицо Фроде озарилось пониманием, и на его губах заиграла предвкушающая улыбка.
— И чтобы ни одна капля сырости, ни один ледяной вздох подземелий не посмели коснуться этого дерева, — добавил я, чеканя слова.
— Сделаем, ярл, — ответил он с той непоколебимой уверенностью, что дороже золота. — Всё сотворим в лучшем виде.
Старый мастер серьёзно кивнул, и в его взгляде я прочёл обет: всё будет сработано так, будто руками самих богов-кузнецов.
Я отложил истерзанный уголёк, и его стук о стол прозвучал финальной точкой в нашем совете.
— Раз воля моя ясна каждому — за дело.
Я решительно направился к выходу, чувствуя, как замок начинает содрогаться под напором моей воли.
— Идём, — бросил я через плечо, и мой голос эхом отозвался от высоких сводов. — Пора снять мерки с камня, пора ему расставаться со своей наготой.
Я замер у самого порога и обернулся к Фроде, чей взгляд всё еще был прикован к белой стене.
— А ты, старый друг... — я указал на испещрённую углем известь, — отныне входи в мой кабинет без доклада, в любое время дня. Эти рисунки — твоя карта и твой закон. Вдохни в них жизнь.
Он коротко, по-военному кивнул, принимая негласное право на доверие.
Мы вышли из залы, и стук наших сапог по плитам коридора прозвучал как начало долгого марша. Время слов миновало — наступало время топоров, рубанков и перемен, которые навсегда изменят облик этого мрачного замка.
Мойра.
Я пробудилась с удивительной лёгкостью, словно ночная прохлада вымыла из души все тревоги. Впервые за долгие луны сон мой был глубоким и чистым, принеся истинное исцеление усталому телу. Некоторое время я просто лежала, завороженно созерцая игру теней на потолке, а затем потянулась всем существом, и невольная улыбка тронула мои губы.
— Как же благостно… — прошептала я в тишину, дивясь собственному покою.
В этот миг дверь едва слышно охнула, и в покои, подобно крадущейся кошке, скользнула Агнес. Её шаги были невесомы, как падение первого снега.
— Пора, моя ягодка, — пропела она своим мягким, баюкающим голосом. — Пора омыть лицо и стряхнуть остатки снов. Скоро подадут завтрак, не должно встречать день в небрежении.
Я приподнялась на ложе, накинув на плечи тёплую шаль, и доверилась её привычным заботам. Прохладная вода коснулась кожи, возвращая мыслям ясность, а затем Агнес помогла мне облачиться в утренние одежды. Её искусные пальцы принялись за мои волосы, ловко сплетая пряди в тугие, аккуратные косы.
— Сегодня ты сияешь, — молвила она, глядя на моё отражение.
— И на сердце у меня сегодня светло, — отозвалась я с тихим вздохом облегчения.
Но едва она закрепила последнюю шпильку, из соседней залы донеслось сдержанное оживление: мелодичный звон посуды и приглушённый ропот голосов. Кто-то уже накрывал к столу, неся с собой ароматы, которых я прежде не знала в этом доме.
— Твой завтрак, ягодка, — пропела Агнес, отступая в сторону.
Я поднялась и неспешным шагом вошла в залу, предвкушая привычный набор утренней трапезы. Но едва мой взор коснулся стола, я замерла, не смея верить очам.
Прежний порядок вещей рухнул. На белёном дереве покоился поднос, убранство которого казалось нежданным даром небес. Два варёных яйца и мисочка густой и сытной каши, ещё хранивших тепло огня, соседствовали с кувшинчиком молока, белого, как первый снег. Рядом стояла мисочка с нежным творогом, золотились свежие лепёшки, а в высоком сосуде дышал паром густой ягодный взвар.
Я медленно, словно боясь спугнуть это видение, подошла ближе.
— Как странно… — сорвалось с моих губ едва слышным вздохом.
Обычно утро встречало меня терпким сыром, чёрствой лепешкой и чашей разбавленного эля — горьким зельем, которое, по заверению служанок, должно было унимать утреннюю немочь. Но хмель лишь туманил голову, не принося исцеления плоти.
Я дрожащей рукой наполнила кубок ягодным настоем. Воздух вмиг наполнился тонким, дурманящим ароматом леса и тягучего полевого мёда. Сделав первый, опасливый глоток, я замерла, прислушиваясь к себе.
— Боже… какое блаженство…
Тёплая, ласкающая горло влага, в которой сладость боролась с благородной кислинкой, мягко разлилась по телу. И чудо свершилось: изнуряющая тошнота, мой верный и злой спутник, отступила, тая под натиском этого тепла. Я не выдержала и рассмеялась — тихо, изумлённо, чувствуя, как ко мне возвращаются силы.
— Это же… истинное чудо.
Тут мой взгляд упал на ещё одну мисочку. В ней оказались перетёртые ягоды с мёдом. Я зачерпнула немного ложкой и прикрыла глаза.
— Боже… как вкусно, — тихо прошептала я, смакуя каждую каплю.
С каждым глотком по телу разливалось приятное тепло, и мне действительно становилось легче. Я посмотрела на служанку, застывшую у двери:
— Передайте кухарю мою благодарность. Всё выше всяких похвал.
Она почтительно поклонилась, а я добавила с улыбкой:
— И пусть это подают мне каждое утро.
Служанка вдруг осеклась. Я почувствовала, как потяжелела внезапная тишина, и подняла взгляд.
— В чём дело?
Девушка неловко переминалась с ноги на ногу, избегая смотреть мне в глаза.
— Миледи… — её голос дрогнул.
— Да? Говори же.
— Всё это… — она запнулась, — было приготовлено по приказу вашего мужа.
Сердце пропустило удар. Я замерла, недоверчиво переспросив:
— Что?
— Он лично приходил на кухню, — выпалила служанка, будто боясь моей реакции. — Сам стоял над душой у кухаря и объяснял, как именно смешивать.
Пальцы ослабли, ложка едва не выскользнула из рук и не звякнула о край посуды.
— Он… сам?
— Да, миледи. Милорд лично отдавал указания.