Страница 43 из 115
Глава 11. Три послания или все дороги ведут в Стаффорд
Порт Монтрёй-сюр-Мер.
Тёплый октябрь стоял над побережьем Франкии редкой милостью. Мягкий ветер с Ла-Манша едва тревожил сонное море, а в порту Монтрёй-сюр-Мер суда лениво покачивались на зеркальной зыби, точно боясь нарушить хрупкое равновесие этого краткого затишья. Сверкая свежей смолой, над пристанью возвышалась громада «Морского волка» — нефа, чьё чрево уже поглотило пятьдесят закованных в сталь воинов и их верных боевых коней.
Костяк команды составляли угрюмые, надёжные фризы, чьему морскому чутью капитан вверял свою жизнь охотнее, чем молитвам. Впрочем, не обошлось и без спешных замен в последний час перед отливом. Прежний кок бесследно растворился в портовых переулках, словно призрак, а двое корабельных нашли свою погибель в бесславной пьяной резне в местном трактире, пав от ножей случайных собутыльников.
На их место спешно приняли новых людей, чьи лица ещё не примелькались в море, но капитан лишь крепче сжимал рукоять меча: в его ремесле шторм в сердцах людей был куда привычнее, чем буря в океане. Он знал, на что идёт, и верил, что эта пузатая дубовая крепость выдержит любое испытание.
Над водой тянулся запах соли, мокрой древесины и смолы. Пронзительные крики чаек вплетались в гомон портового люда, что спешно катал пузатые бочки и громоздил окованные сундуки в чрево мощной нефы, замершей в ожидании перехода к берегам Дувра.
Гуго де Понтье замер у кромки причала, плотнее кутаясь в тяжёлые складки плаща от свежего дыхания Ла-Манша. Рядом с ним, точно изваяние из сурового гранита, высился Эдвард; лицо его было сосредоточенным, а взгляд уже мерил раствы грядущего пути.
— Итак, — промолвил Гуго, придерживая тяжёлым камнем край пергамента, расстеленного на дубовой бочке, — от стен Монтрёя ваш лежит к Дувру. Коли небо одарит благосклонностью и попутным ветром, переход сей отнимет менее двух зорь. Будем уповать, что дыхание моря переменится и более ничто не задержит ваш бег.
Он поднял взор на мачты нефы, где тяжёлые паруса нетерпеливо вздрагивали, ловя первые порывы холодного воздуха.
— Откладывать путь далее невозможно, — произнёс Эдвард, и голос его стал суров, как гранит береговых утесов. — Срок, данный королём, тает, точно мартовский снег под солнцем. Каждая минута промедления здесь — это лишний камень в стену, которую возводит вокруг моего дома предатель.
— Впрочем, сие малое промедление пошло во благо леди Мойре, — заметил Гуго, — ныне она кажется куда более полной сил и здоровья, нежели в тот час, когда впервые переступила порог моего замка, изнурённая долгой дорогой.
Граф де Понтье выпрямился, и в его глазах отразилось холодное золото октябрьского солнца.
— Пусть же крепость этих стен пребудет с вами и на палубе «Морского волка».
— Истинно так, мой друг, — кивнул Эдвард, и голос его прозвучал твёрдо. — Из Дувра мы устремимся к Стаффорду, под защиту стен моего тестя, элдормена Этельвирда.
Он медленно провёл огрубевшим пальцем по линии, что змеилась через земли Мерсии, прорезая сердце острова.
— А оттуда до родной Камбрии останется лишь малый шаг, если дороги будут милостивы и свободны от засад. Да и до Гэллоуэя от Стаффорда — рукой подать.
Гуго поднял на него внимательный взгляд.
— Ты уверен, что мормэр Гэллоуэя ждёт свою дочь и примет Мойру без колебаний?
— Он её отец, — ответил Эдвард твёрдо. — И если кто способен защитить её именем и мечом — так это он.
Гуго кивнул.
— Тогда следует упредить обоих: и мормэра в его туманных пределах, и элдормена Этельвирда в Стаффорде. Пусть сталь их будет остра, а люди — в сёдлах.
— Мною уже начертаны два послания, — отозвался Эдвард, и голос его был глух, точно удары прибоя о сваи причала. — Одно устремится в Гэллоуэй, другое — к дубовым вратам Стаффорда.
Он на мгновение замер, вглядываясь в серую пелену горизонта, где небо венчалось с морем.
— Там, под сенью Стаффорда, Мойра обретёт защиту под рукой своего отца. А я… — в его интонации прорезался скрежет вынимаемого из ножен клинка, — я призову силы тестя и устремлюсь в Камбрию, к родному Пенриту. Стены моего дома стеснены осадой. Мэри и мой наследник ныне в тени великой беды.
Гуго, не мигая, всмотрелся в суровый лик побратима, запечатлевая в памяти эту решимость.
— Тебе предстоит сойтись лицом к лицу с иудой, Эдвард. С тем, кто делил с тобой хлеб, прежде чем вложить в руку врага твои цепи.
— Я выстою, — тихим эхом отозвался тот, и в этой тишине было больше клятвы, чем в криках целого войска. — То мой долг перед предками и живыми.
Ветер, потяжелевший от сырости, неистово рванул плащ Гуго, точно пытаясь удержать путников на берегу.
— Ты вступаешь в пределы, где всякий союз зыбок, а верность — лишь слово, брошенное на алтарь корысти, — предостерег граф Понтье. — Этельвирд — муж осмотрительный, чья мудрость сродни осторожности лиса. Он не станет бездумно обнажать меч ради чужих распрей, пока не увидит в том нужды для своего рода.
— Он не ради распрей, — возразил Эдвард. — Он ради крови своей дочери и внука. Мы с ним всегда ладили. Более того, это он заключил брачный договор с моим покойным отцом. Просто судьбе было угодно, что мы с Мэри полюбим друг друга.
Гуго усмехнулся едва приметно, и в этой скупой улыбке опытного воина промелькнула тень печали от расставания с другом.
— Тогда пусть сам Господь станет вашим попутным ветром, — промолвил он, осеняя побратима крестным знамением.
В этот миг на дубовых сходнях корабля возникла Мойра. Бледное золото октябрьского солнца мягко коснулось её лика, но в глубине глаз всё ещё таилась неуютная тревога долгих, исполненных лишений лун. Эдвард шагнул ей навстречу, и доски палубы отозвались глухим стоном под его тяжёлой поступью.
— Путь наш не будет устлан шёлком, — тихо произнёс он, ловя её ладонь. — Но под крепкими сводами Стаффорда ты обретешь покой и защиту. А оттуда, под надёжной рукой твоего отца, уже направитесь в родные пределы.
Она безмолвно кивнула, но во взоре её застыл невысказанный вопрос:
— А ты? Что станется с тобой, Эдвард?
— Моя тропа ведёт в Пенрит, — в голосе его прорезался рокот надвигающейся бури. — Я разобью кольцо осады, вырву Мэри и сына из когтей беды. И… — он на миг замер, вглядываясь в седую даль горизонта, где небо сливалось с бездной. — Не «если», Мойра, но когда тебе потребуется мощь моего меча или верность моего дома… только позови. Я приду, даже если само море встанет на моём пути.