Страница 39 из 115
— В любом случае, это ничего не меняет. Ребёнок — не препятствие. Это лишь обстоятельство. Важное для наших планов обстоятельство. Мы должны перехватить её. Или прибыть в Гэллоуэй одновременно.
Он прошёлся по залу.
— Вопрос — кто поможет нам там, где наши люди не могут действовать открыто?
Токе задумался.
— Есть один человек, — произнёс он осторожно. — Брат Отрик. Его называют Чёрным вороном Бременским. Он влиятелен среди духовенства и давно подыгрывает тебе, Свейн Вилобородый.
Свейн остановился.
— Отрик… — повторил он. — Он не из тех, кто служит бесплатно.
— Он любит серебро и он служит тем, чья власть растёт, — спокойно ответил Токе.
— Хорошо, устрой нашу встречу…
Встреча состоялась в монастыре, где тени колоннады были прохладны.
Брат Отрик сидел в тени, его сухие, бледные пальцы лениво перебирали чётки из чёрного агата. Камни щёлкали тихо, мерно, будто отсчитывая не молитвы — шаги к цели.
Он поднял глаза, когда Свейн приблизился.
— Конунг Дании, — произнёс он мягко. — Или мне сказать — будущий властитель большего?
Свейн сел напротив, не склоняя головы.
— Я не ищу благословения, брат Отрик.
Тот улыбнулся едва заметно.
— Знаю. Ты не ищешь спасения души. Ты ищешь власти.
Свейн не отрицал.
— И пока наши цели совпадают, — продолжил Отрик, — я буду твоими глазами там, куда не доходят твои драккары.
Он смотрел пристально. В его взгляде было больше расчёта, чем смирения. Не священник — ворон, старый и терпеливый.
— Мне нужна женщина, — сказал Свейн прямо. — Мойра. Она направляется в Гэллоуэй. Я должен знать, что у неё на сердце. Кого она боится и чьё у неё дитя под сердцем.
Отрик чуть склонил голову.
— Исповедь открывает больше, чем пытка, — тихо произнёс он. — Грехи люди прячут от меча, но не от Бога.
Свейн наклонился вперёд.
— Ты исповедуешь её. И я буду слушать.
Отрик не вздрогнул.
— Это святотатство.
— Это необходимость.
Пауза повисла между ними.
Чётки снова щёлкнули.
— Я устрою так, чтобы она доверилась мне, — произнёс Отрик наконец. — И вот что мне надо…
Он поднял взгляд, и в его глазах блеснул холод.
— Гэллоуэй должен пасть к ногам Дании. А Мойра… — он медленно перебирал чётки, — лишь малая жертва на алтаре великого королевства, которое мы строим.
Свейн внимательно смотрел на него.
Он видел перед собой не монаха, а союзника — опасного, амбициозного, верящего в собственную миссию так же твёрдо, как он сам.
— Тогда действуй, брат Отрик, — сказал Свейн. — И когда она склонит голову для исповеди… я буду рядом.
В тени колоннады чёрный агат щёлкнул ещё раз — как печать, поставленная без пергамента.
Свейн не сразу поднялся после слов Отрика. Он стоял, опершись ладонью о холодный камень колонны, и глядел на монастырский двор, где ветер шевелил траву между плит.
— Есть ещё одно, брат Отрик, — произнёс он наконец.
Отрик поднял глаза, и чёрные чётки замерли в его пальцах.
— Амлайб не отдаст свою кровь без боя. Он попытается вырвать её силой, а если не сможет — ударит словом, которое бьёт больнее меча. Я уж слышу его речи: о древних союзах, о священном праве отца и о моей чести, что якобы втоптана в грязь. Он выставит моё попранное слово на всеобщее обозрение, точно рваное знамя, и станет клеймить нас бесчестием перед всем миром.
Свейн усмехнулся холодно.
— Но она жена Хокона. На этом моё слово высечено в камне. Это должно твёрдо прозвучать и от вас.
Отрик не перебил.
— Их союз заключён по всем законам, какие признаёт север. Свидетели были. моргенгабе-утренний дар она взяла сама. Ложе разделено. Если дитя в её чреве — оно законное. Не бастард.
Он повернулся к Отрику.
— И на это мы будем давить. Когда Амлайб усомнится в моих словах — а он усомнится — ты подтвердил бы, что перед Богом их союз не порочен.
Отрик слегка прищурился.
— Ты хочешь, чтобы я придал языческому браку вид законности?
— Я хочу, чтобы ты придал ему политическую силу, — спокойно ответил Свейн. — Если нужно — скажешь, что союз скреплён клятвой, признанной церковью. Что женщина, разделившая ложе с мужем и носящая его дитя, не может быть возвращена отцу без греха и позора. И что церковь против разрушения этого союза.
Отрик медленно провёл пальцами по агату.
— Амлайб — человек гордый.
— Именно, — кивнул Свейн. — И гордость — узда, если знать, за что тянуть. Скажем ему: забрать её — значит объявить ребёнка незаконным. Объявить дочь падшей. Объявить самого себя дедом бастарда.
Он наклонился ближе.
— Ни один лорд не согласится на это. Особенно перед своими людьми.
В глазах Отрика мелькнул одобрительный блеск.
— Ты мыслишь, как стратег, Свейн Вилобородый.
— Я мыслю, как король, — ответил тот спокойно. — Гэллоуэй нам нужен не в огне, а в союзе. И если путь к нему лежит через чрево одной женщины — так тому и быть.
Отрик склонил голову.
— Тогда я подготовлю слова для Амлайба. И для самой Мойры. Исповедь откроет её страхи. А страхи — лучший рычаг.
Свейн выпрямился.
— Помни, брат Отрик: мы не должны допустить, чтобы отец увёз её одну. Она остаётся женой Хокона. И дитя — его. Так будет сказано. Так будет услышано. На этом и положим предел речам.
В тени монастыря ветер прошёлся по камню, словно холодное дыхание судьбы.
И чётки снова тихо щёлкнули — как отсчёт до встречи в Гэллоуэе.