Страница 38 из 115
— Мы не войдём в замок без помощи, — тихо произнёс один.
— И не догоним её, если будем медлить, — ответил второй.
Третий кивнул: — Значит, рискнём.
Когда трактирщик вновь подошёл, они уже приняли решение.
— Ты хотел знать больше, — сказал старший из них. — Скажем прямо: мы преследуем женщину. Молодую. Рыжеволосую. Она направляется к морю — в сторону Гэллоуэя.
Глаза трактирщика чуть сузились.
— Гэллоуэй? — переспросил он. — Далеко метит.
— Сейчас она ещё здесь, — продолжил старший из теней. — Но ненадолго. Нам нужно быть впереди неё.
Трактирщик почувствовал запах хороших денег, в тяжести слов, в спокойствии тех, кто привык платить за результат.
— Тогда начнём по порядку, — сказал он, понижая голос. — Что сначала?
— Первое — мы должны известить ярла Хокона о том, что его жена держит путь через Англию. — Коротко произнёс один из троих. — Ты говорил, что есть судно в сторону Дании.
— Ярла Хокона, брата самого конунга Свейна? — удивился трактирщик. — Да, такое судно есть и отходит оно уже на рассвете.
— Нашему господину стоит знать, что добыча движется в Гэллоуэй, — кивнул второй из теней. — И что пока она на земле франков.
— Второе, — продолжил старший, — нам нужен человек внутри замка.
Трактирщик наклонился ближе.
— У меня есть такой. Вернее… такая.
Тени Хокона переглянулись.
— Кухарка, — сказал трактирщик, почти с усмешкой. — Работает в замке сеньора. Мы… были близки в молодости. Она любит поболтать, особенно если знать, о чём спрашивать.
— Она надёжна? — холодно спросил один из троих.
— Она всё ещё липнет ко мне, как смола к подошвам, — ответил трактирщик. — Она выберет меня, не своего господина и этой её преданности мне вполне хватит.
Он сделал паузу и перешёл к третьему.
— И, наконец, море. В гавани готовят лишь одно судно, подходящее для вашего случая, — тяжёлую нефу, которую кличут «Морским волком». Она держит путь на остров Англов. Вести её будет фриз — тёртый калач, чьи лёгкие просолены штормами Ла-Манша, да и половина команды под стать ему: такие же угрюмые рыжие псы из Фризии. Отплытие назначено через пару дней, с первым верным ветром. На борт спешно грузят кормовое зерно, а это верный знак: нефа пойдет не пустой. Там, в глубоком трюме, найдется место и для добрых боевых коней, и для людей в кольчугах.
— В Англию? — спросили тени.
— Да. И если ваша цель держит путь в Гэллоуэй, то это именно корабль для неё. В замок не попасть… Вам надо попасть в команду… как фризы… это можно устроить.
Один из троих медленно провёл рукой по бороде.
— Мы не похожи на фризов.
Трактирщик покачал головой.
— Переоденетесь. Я достану вам одежду — плащи, пояса, головные повязки. Ваш говор… — он прислушался к их речи, — данского акцента почти не слышно. А фризская речь и без того груба и разнородна. Никто не станет разбирать тонкости, если вы будете платить и держаться уверенно.
— Значит, мы станем частью команды? — спросил младший.
— Как люди, ищущие заработок на переходе, — уточнил трактирщик. — В такие времена никто не задаёт лишних вопросов тем, кто готов тянуть канат.
Тени Хокона обменялись короткими взглядами.
Первое — письмо ярлу. Второе — шпионка в замке. Третье — нефу и путь через море.
План вырисовывался чётко.
— Мы платим вперёд, — сказал старший, выкладывая на стол серебро. — И платим ещё, когда всё подтвердится.
Трактирщик накрыл монеты ладонью, не пересчитывая.
— Тогда, господа, — произнёс он тихо, — добро пожаловать в Понтье. Здесь каждый играет свою игру. Главное — не забывать, на чьей вы стороне.
Хокон
Ярл Хокон никогда не славился терпением — и теперь оно иссякало быстрее, чем мёд в бочке на пире.
Он уже напал на след Мойры. Он отправил «теней» по её пути, и редкие послания, приходившие с юга, поддерживали в нём одновременно и ярость, и надежду. Он знал: она движется к морю. Он знал: она всё ещё ускользает.
Каждое письмо пахло дорогой, потом и дальними ветрами.
Но эта змейка снова и снова уходила из рук.
Вечером ему подали очередное послание. Печать была надломлена торопливо, пергамент измят. Хокон развернул его резко, не дожидаясь, пока слуга выйдет.
Строки были кратки:
…Мы подкупили кухарку в замке Монтрёй. Она подтверждает: женщина направляется в Гэллоуэй, в дом отца. Её сопровождает лорд из Камбрии. И ещё — господин… говорят, что ваша жена в тяжести…
Дальше Хокон не дочитал.
Пергамент хрустнул в его руке.
— В тяжести… — повторил он глухо.
Пальцы его медленно сжались, костяшки побелели. В груди поднялось что-то тяжёлое, горячее — не просто гнев, а уязвлённая гордость, звериная, слепая.
Его ли ребёнок?
Или её уже «пользовал» кто-то иной, пока он искал её по берегам и болотам?
— Дьявол… — выдохнул он, сминая письмо.
В воображении мелькнуло лицо Мойры — упрямое, холодное, с тем взглядом, что не склонялся. Он видел её снова и снова, как добычу, которая посмела уйти. Теперь к этому добавилось новое — предательство ли, или просто судьба, сыгравшая с ним злую шутку?
Он резко поднялся. Скамья опрокинулась.
— Оседлать коня, — бросил он воину у двери. — Сейчас.
— Господин?
— Я еду к конунгу.
Голос его был низким и опасным.
Если это его кровь — он решит, что с ней делать. Если чужая — тем более.
И о таких новостях Свейн должен узнать первым.
Свейн Вилобородый.
Свейн выслушал Хокона в тяжёлом, давящем молчании, и лишь желваки на его скулах выдавали работу мысли. Он не проронил ни слова в ответ, лишь коротким властным жестом указал на внутренние чертоги. Хокону было велено занять покои в самой сердцевине крепости и ждать, когда воля конунга обретёт голос и станет приказом.
Огонь в очаге потрескивал ровно, но в зале стояла тяжёлая тишина. Новость о беременности Мойры не вызвала в нём ни вспышки, ни резкого движения — только холодное, вдумчивое напряжение.
— Токе, — произнёс он наконец, медленно проводя пальцами по резному подлокотнику кресла, — она в тяжести… Я почти уверен, что это Хокон заделал ей ребёнка.
Токе не позволил себе ни тени удивления.
— Похоже на то, конунг.
Свейн поднял взгляд.