Страница 109 из 115
Едва завидев зятя, лорд Амлайб почувствовал, как радостное возбуждение удачного дня испаряется, оставляя во рту привкус тревоги. Хокон стоял неподвижно, точно изваяние, но в его подчёркнутом спокойствии сквозила ледяная суровость. Так смотрят люди, которые уже вынесли приговор и теперь лишь ждут часа его исполнения.
Мормэр на мгновение замер в седле, а затем короткими, властными выкриками начал наводить порядок во дворе.
— Слуги! — зычно гаркнул он. — Всю добычу в ледник! Распорядитесь, чтобы туши разделали немедля!
Он обернулся к свите, стараясь сохранить на лице маску гостеприимного хозяина:
— Гости дорогие, верные мои вассалы! — голос Амлайба разнёсся над двором. — Ступайте, смойте дорожную пыль и кровь. Встретимся в большом зале за праздничным ужином, где каждый похвалится своей удачей!
По рядам охотников прошёл одобрительный гул. Уставшие лорды потянулись к своим покоям, предвкушая отдых и кубки с добрым элем. Амлайб же скоро спешился, бросил поводья подбежавшему конюху и, не оглядываясь, поспешил вверх по каменным ступеням донжона.
Там, в тени массивного входа, его ждал Хокон, чей взгляд прошивал насквозь.
Едва они оказались достаточно далеко от любопытных ушей, мормэр остановился и впился в зятя испытующим взглядом. Тревога, которую он сдерживал перед гостями, теперь отчётливо проступила в его негромком голосе.
— Что стряслось, Хокон? — выдохнул он. — С Мойрой беда?
Хокон коротко качнул своей головой, успокаивая старика.
— Мойра в полной безопасности.
Амлайб шумно, с облегчением выдохнул, но суровое выражение лица зятя не предвещало ничего доброго.
— Однако вести у меня скверные, — продолжил Хокон, указывая в сторону внутренних покоев. — Пройдемте в ваш кабинет, лорд. Там я изложу всё по порядку.
Мормэр ещё мгновение всматривался в его стальные глаза, словно пытаясь заранее прочесть правду, а затем молча кивнул и они стремительно направились в глубь донжона, где дубовые двери кабинета скрыли их от остального мира.
Рассказ Хокона был предельно краток и ледяно спокоен. Но каждое его слово, точно удар молота, подтверждали свидетели: Бьёрн, Эйрик, Хрольв и Орм. Воины говорили скупо, без лишних прикрас — так докладывают те, кто привык отвечать головой за увиденное собственными глазами.
Когда замолк последний голос, в кабинете воцарилась свинцовая, удушливая тишина.
Лорд Амлайб замер у стола, до белизны в костяшках опираясь на него ладонями. Его лицо медленно, пугающе наливалось багровым гневом, а в глазах зажёгся опасный огонь.
— Где они… — прохрипел он, и голос его сорвался на глухой рык. — Где эти мерзавцы?
— В темнице, под надёжной охраной, — коротко отчеканил Хокон.
Мормэр резко выпрямился, словно сбрасывая с плеч груз прожитых лет.
— Веди.
Он бросил властный взгляд на своего верного соратника:
— Юэн — ты с нами.
Они спустились в чрево замка, где каменные своды дышали сыростью и могильным холодом, а чадящие факелы бросали на стены длинные, изломанные тени. Старая дубовая дверь первой камеры отворилась с протяжным, зловещим скрипом.
Элли сидела на узкой, вросшей в стену лавке. Стоило ей увидеть вошедших, как её лицо мгновенно преобразилось. В одно мгновение исчезла хищная маска заговорщицы — она съёжилась, обхватив плечи руками, точно брошенный и испуганный ребёнок.
— Дядюшка… — едва слышно прошептала она, поднимаясь навстречу свету.
На её лице расцвело выражение кроткой, почти святой невинности, а в глазах заблестели непрошеные слёзы.
— Ты пришёл спасти меня? Ты ведь знаешь, что я ни в чём не виновата…
Она страдальчески опустила ресницы, и по бледной щеке медленно скатилась одинокая, чистая, как роса, слеза.
— Я ни в чём… ни в чём не виновата… — повторила она. — Меня оклеветали враги, дядюшка… — сорвалось с её дрожащих губ.
В этом тусклом свете она казалась такой хрупкой, такой беззащитной, что любой, кто не ведал страшной правды, не задумываясь, бросился бы ей на помощь. Если бы Орм не видел всё собственными глазами… Если бы своими ушами не слышал каждое слово её грязного сговора… Если бы сам не вытряхнул из её белья тот проклятый пузырёк с ядом… возможно, он и сейчас бы дрогнул.
Но теперь в его груди выгорело всё, кроме ледяной, беспощадной ярости.
Он шагнул из тени прежде, чем кто-либо успел вскинуть руку. Его огромная ладонь, привыкшая к рукояти меча, мёртвой хваткой сомкнулась на тонкой шее Элли, впечатывая её в холодный камень стены.
— Правду говори… — прошипел он ей в самое лицо, и в этом шипении слышался скрежет стали. — Говори, Вавилонская блудница!
Элли забилась, хватая ртом воздух, её пальцы отчаянно и беспомощно царапали его кожу, но рука Орма была непоколебима, точно железный обруч. Он лишь сильнее сжал пальцы, глядя, как из её глаз исчезает напускное смирение, уступая место животному страху.
Маска кротости окончательно сползла, обнажив хищный оскал. Глаза Элли вспыхнули ледяной, первобытной ненавистью.
— Да! — захлебываясь в хватке Орма, прохрипела она. — Да, это правда!
С трудом ловя ртом воздух, она выпрямилась, насколько позволяла железная рука на горле. Её голос, ещё недавно нежный и певучий, теперь напоминал змеиное шипение, полное яда.
— Я хотела её наказать! Слышишь? Я, а не эта безмозглая корова, должна была носить титул леди!
Мормэр замер, поражённый этим превращением. В его взгляде читалось искреннее, почти детское недоумение.
— За что наказать, несчастная? — глухо спросил он, делая шаг к племяннице. — За то, что ты росла в тепле и сытости под моим кровом? За то, что Мойра любила тебя и называла сестрой?
И тут плотину прорвало. Последние крупицы притворства исчезли, и из уст Элли хлынул неостановимый поток желчи. Она заговорила быстро, захлёбываясь словами, точно яд копился в ней годами и теперь искал выход. Она выплёскивала свою лютую обиду: на красоту Мойры, на её положение, на слепую любовь отца и безграничное уважение челяди.
Слова её, путаные и горькие, рисовали картину «несчастной любви», в которой Мойра якобы была единственным препятствием, разрушившим её будущее. Правда в её речи намертво переплелась с извращённой ложью, приправленной завистью, но о главном она продолжала молчать с упорством обречённой.