Страница 25 из 66
— Ты меня сейчас пытаешься в чем-то обвинить? Ты выбрал своих друзей, Зима. Выбрал гребанный криминал, а не меня. Мои проблемы для тебя показались пустяковыми.
— Потому что ты не рассказала всей правды! Откуда я мог знать, что ты попала в такую беспросветную жопу?!
Мы на секунду затихаем, потому что на нас уже начинают коситься люди. Лишнее внимание уж точно не нужно ни мне, ни Вите.
— Всё, что я хотела, уже сказала. Мне пора.
— Нет. Я еще не закончил, малыш. Раз уж у тебя с Кудашевским, по твоим словам, офигительные отношения, от которых любая пони рядом буде срать конфетти, то ты наверняка знаешь, кто он. Да? Знаешь, что не единственная у него, верно?
— Конечно, знаю.
— И также знаешь, что парочка его любовниц мертвы?
— Причем здесь это?
— Я нарыл кое-какую информацию о твоем горячо любимом Савве.
От страха я прикусываю нижнюю губу и еще сильней сжимаю под столом руки в кулаки.
— Не нужно лезть туда, куда тебя не просят. Савелий этого не любит. Ты и так дал ему кучу поводов не питать к тебе никаких теплых чувств. Не вынуждай его причинять тебе вред.
— Боишься за меня?
Да!
— Нет. Просто ты поступаешь глупо.
— Он их убил, Поль. В этом нет сомнений.
— У тебя есть неопровержимые доказательства?
— Думаешь, Кудашевский позволил бы им остаться?
— Ну значит твои слова не больше, чем обычная клевета.
Я вижу, как взгляд Зимы начинает темнеть. Он злится. На меня. Отлично, пусть и дальше это делает. Может, хотя бы так он отцепится и тем самым перестанет подставлять нас обоих под удар?
— Поля, ты в опасности. Кудашевский неадекватный мужик. Я тебе всё это говорю не для того, чтобы ты бросила его и вернулась ко мне. Ок. Вообще без проблем. Не хочешь быть со мной, не нужно. Но подумай о своей безопасности.
— У нас с Савелием всё хорошо.
— Он наёбует людей на очень большие бабки. И поверь, в криминале варится побольше моего.
— Эти слова тебе тоже нечем подтвердить?
— Он использует избитую схему, чтобы отмывать деньги.
— Все мы неидеальны. Мне пора.
Я встаю из-за стола и поправляю свою юбку.
— Почему ты выдаешь ему такой кредит доверия? За какие такие заслуги, Поль? А какой процент?
— Перестань паясничать. Если ты хочешь меня обидеть, то у тебя ничего не получится.
Зима встает вслед за мной, обходит стол. Мы близко друг к другу, но я готова к этой близости, поэтому не «плыву» и не воображаю насчет нас ничего романтического.
— Я хочу помочь. Хочу, чтобы ты не сидела в клетке, как это уже было с «Детектором». Я знаю, как ты умеешь играть. Знаю, что предал твое доверие. А еще я знаю, что ты не глупая и всё прекрасно понимаешь.
Мне становится тяжело от его слов, от того контраста эмоций, которым Витя фонтанирует. Он сейчас так ласково и обеспокоенно смотрит на меня. В голосе нет прежней острой стали, об которую так просто порезаться.
— Мы можем свалить прямо сейчас. Кудашевский заебется лапы к тебе тянуть. Я их ему обрублю. Не сразу, но у меня есть некоторые идеи. Ты начнешь нормальную жизнь, Поль. Ты ее, блядь, элементарно заслуживаешь!
Я стискиваю зубы, чтобы не издать ни единого звука. Внутри всё дребезжит, сердце обливается кровью. Я не верю Зиме, но хочу поверить. И, возможно, не будь у меня Снежки, я бы в очередной раз бросилась в омут с головой. Но не теперь. Нет.
— У меня уже есть, — медленно произношу, — нормальная жизнь. Мне всё нравится. Это именно то, что я пытаюсь до тебя уже битый час донести. Мне неинтересна никакая информация о Кудашевском. Это был наш с тобой последний разговор. Всего хорошего, — я чуть пячусь.
Зима смотрит куда-то в пространство невидящим взглядом. Он кажется мне сейчас вдребезги разбитым.
— И еще одно. Если ты просто морочишь Лане голову, то прекрати. Она этого не заслуживает. А если нет, то я вам желаю счастья. От чистого сердца. Она хорошая девушка и совершенно не похожа на своего брата.
Я быстро покидаю пределы фуд-корта, спешу к лифтам. Не оборачиваюсь. В грудной клетке нестерпимо жжет боль, а перед глазами стоит невидящий взгляд Зимы. Как только створки лифта закрываются, я присаживаюсь на корточки и обнимаю себя руками, пытаюсь унять глупую острую боль.
Я саму себя затащила в капкан и вряд ли теперь уже выберусь. Он слишком глубоко вгрызся в мои кости своими острыми зубьями.